Дороти Сэйерс - Смертельный яд

— О! — проговорил Бантер, — я вам верю. Мне приходилось видеть бриллиантовые колье и меховые манто, на которые следовало бы повесить ярлыки: «Плата за грех». И многих семей, которые сейчас так гордятся собой, вообще не существовало бы, если бы какой-нибудь из королей не позабавился бы, как говорится, на стороне.

— Говорят, что кое-кто из высокопоставленных особ снисходил до того, чтобы заметить старую миссис Рэйберн в ее молодые годы, — мрачно объявила

Ханна. — Королева Виктория никогда не позволяла, чтобы она выступала перед членами королевской семьи — она слишком хорошо знала, что эта особа себе позволяла.

— Она ведь, кажется, была актрисой?

— И, говорят, очень была хороша собой, хотя мне не вспомнить, под каким именем она выступала, — задумчиво проговорила миссис Петтикен. — Помню только, что имя было ужасно странное — то ли Гайд-парк, то ли еще что-то в том же духе. А Рэйберн, за которого она вышла замуж, он был никто. Она вышла за него только для того, чтобы замять скандал. Двое детей у нее было (а от кого, понятия не имею), оба умерли от холеры, не иначе, как покарал ее Господь.

— А мистер Бойс говорил об этом не так, — сообщила Ханна, возмущенно фыркнув. — Он сказал что: «Дьявол заботится о своих слугах».

— А! Он был очень неосторожен в выражениях, — сказала миссис Петтикен, — да и неудивительно, если вспомнить, среди каких людей он жил. Но если он остался жить, то со временем остепенился бы. Он бывал очень милым, когда хотел. Бывало, заходил сюда поболтать о том, о сем — и очень забавно выражался.

— У вас слабость к джентльменам, миссис Петтикен, — сказала Ханна. — Любой с хорошими манерами и плохим здоровьем для вас — ягненочек.

— Так мистер Бойс знал о миссис Рэйберн?

— О, да: в семье это все знали, понимаете? И, конечно, мистер Эркерт рассказал бы ему больше, чем нам. На каком поезде мистер Эркерт собирался приехать, Ханна?

— Он заказал обед на полвосьмого. Значит, на том, что прибывает в шесть тридцать.

Миссис Петтикен посмотрела на часы, и Бантер, сочтя это за намек, встал и начал прощаться.

— И я надеюсь, что вы еще к нам зайдете, мистер Бантер, — благосклонно сказала кухарка. — Хозяин не возражает, если мы приглашаем солидных гостей к чаю. В среду у меня полдня свободны.

— А у меня — в пятницу, — добавила Ханна, — и через воскресенье. Если вы принадлежите к евангелистам, мистер Бантер, то преподобный Кроуфорд на Джидд-стрит читает прекрасные проповеди. Но вы, наверное, на Рождество уедете из Лондона.

Мистер Бантер ответил, что Рождество они с хозяином, вне всякого сомнения, проведут в поместье Герцога Денверского, и удалился, окруженный ореолом чужого великолепия.

— Милости просим, Питер, — приветствовал Вимси старший инспектор Паркер, — вот эта леди, которую ты так хотел увидеть. Миссис Балфинч, позвольте мне представить вам лорда Питера Вимси.

— Право, мне очень приятно, — сказала миссис Балфинч и захихикала.

— Миссис Балфинч до своего брака с мистером Балфинчем была душой салон-бара «Девять Колец» на Грейс Инн-роуд, — объявил мистер Паркер, — и славилась своим обаянием и остроумием.

— Ну, будет вам! — сказала миссис Балфинч. — Какой вы, право! Не слушайте вы его, ваша светлость. Знаете, какие они бывают, эти парни из полиции!

— Бессовестный народ, — согласился с ней Вимси, укоризненно качая головой. — Но мне не нужны его рекомендации, я доверяю собственным глазам и ушам, миссис Балфинч. И я могу с уверенностью сказать, что если бы я имел счастье познакомиться с вами вовремя, то целью моей жизни стало бы опередить мистера Балфинча.

— Да вы ничуть не лучше него! — игриво проговорила миссис Балфинч. — Уж и не знаю, что бы сказал мистер Балфинч, если бы услышал наш разговор. Он был очень недоволен, когда к нам пришел полисмен и попросил меня забежать в Ярд. «Не нравится мне это, Грейси, — говорит он, — мы с тобой всегда вели дело, как полагается, и у нас не было неприятностей ни с драками, ни с выпивкой в неположенные часы. А стоит тебе оказаться среди этих ребят, то неизвестно, о чем тебя станут спрашивать». «Не будь таким нюней, — отвечаю ему я. — Там все парни меня знают, и у них ничего на меня нет. А если они просто хотят расспросить меня насчет того джентльмена, который оставил пакетик с порошками у нас в баре, то я готова им все рассказать. Мне винить себя не в чем. А что они подумают, — говорю я, — если я вдруг откажусь идти? Готова спорить, что они решат, будто тут дело нечисто». «Ну, — говорит он, — тогда я иду с тобой». «Да неужели? — говорю я. — А как же новый бармен, которого ты собирался сегодня принять на работу? Потому что знай, — говорю я, — подавать кувшины и бутылки я не стану, непривычная. Так что делай, как знаешь». С тем я и ушла, а его оставила заниматься делами. Только поймите правильно: он мне за эту заботу и нравится. Я ничего против Балфинча сказать не хочу. Но я и сама себя в обиду не дам, ни полиции, ни кому-либо другому.

— Совершенно верно, — терпеливо согласился Паркер. — Мистеру Балфинчу не о чем беспокоиться. Мы всего лишь хотим, чтобы вы рассказали нам, как можно подробнее, о том молодом человеке, которого вы видели, а потом помогли бы нам найти тот пакетик из белой бумаги. Возможно, этим вы спасете от наказания невинного человека. Я уверен, что ваш муж не станет возражать против этого.

— Бедняжка! — сказала миссис Балфинч. — Право, когда я читала про этот судебный процесс, то сказала Балфинчу…

— Минуточку. Если можно, я бы попросил вас начать с самого начала, миссис Балфинч. Лорду Питеру будет тогда понятнее, что именно вы хотите нам рассказать.

— Ну конечно! Ну, милорд, до того как выйти замуж, я работала за стойкой в «Девяти Кольцах», про это уже говорил старший инспектор. Я была тогда мисс Монтегю (имя получше, чем Балфинч, так что мне было почти что жаль с ним расставаться, но что поделать: девушке приходится идти на большие жертвы, когда она выходит замуж, так что одной жертвой больше, одной меньше — какая разница). Я работала только в салон-баре, а не в общем зале, потому что эль разносить никогда не согласилась бы — район у нас не слишком хороший, только вечерами в салон захаживали очень милые джентльмены-юристы. Ну, вот я и говорю: я работала там до самой свадьбы, а она была этом августе. И я помню: как-то вечером заходит к нам один джентльмен…

— А вы не могли бы вспомнить точную дату?

— С точностью до дня не смогла бы, потому что не хочу говорить неправды, но это было незадолго до самого длинного дня в году, потому что я помню, что сказала об этом тому джентльмену — просто для того, чтобы что-то сказать, понимаете?