Бетти села, опершись о подушки; одной рукой она схватилась за цепочку выключателя лампы, повешенной в изголовье кровати, другая крепко вцепилась в пуховое одеяло.
— Ник! — крикнула Бетти Стэнхоуп.
* * *
Моряки славятся умением пить не пьянея.
Капитан Доусон, трезвый как стеклышко, полностью одетый, если не считать мундира и воротничка, расхаживал по комнате, обставленной в стиле эпохи Регентства.
У капитана были крепкие нервы — в том, что касалось работы и вообще всякого дела. Но сейчас ему, казалось, было не по себе. Он закурил сигарету, положил ее на комод и, после долгого раздумья, закурил другую. Их изготовляла одна известная египетская фирма; в Англию сигареты ввозились беспошлинно. Недаром таможенники в портах так придирчиво досматривают корабли ВМФ!
Время от времени капитан взглядывал на портрет Элинор Стэнхоуп в кожаной рамке, который стоял у него на комоде, точно посередине — Рой Доусон был очень аккуратен. Перед тем как лечь спать, он положит портрет назад, в чемодан, чтобы горничная, которая принесет ему утренний чай, не сочла его сентиментальным простофилей.
Время от времени капитан болезненно морщился; его гримасы встревожили бы любого человека, не имеющего отношения к медицине. Казалось, Рой Доусон ругается про себя. И какого черта ему взбрело в голову предлагать руку и сердце на глазах у всех? Что хорошего вышло? Да, в лицо ему никто не рассмеялся, но уж, наверное, повеселились они после его ухода!
Ты просто болван, Рой Доусон, самый настоящий болван! Да! Повторил бы ты все то же самое? Да!
Наконец капитан замедлил шаг. Самобичевание сменилось задумчивостью. Вокруг рта четче обозначились складки, похожие на запятые. Он кивнул.
— Бриллианты! — прошептал капитан Доусон.
* * *
Комната, которая находилась под спальней Бетти, некогда принадлежала Флавии Веннер.
Сейчас, как и всегда, портрет Флавии кисти сэра Эдварда Берн-Джонса висел над камином.
Сейчас, как и всегда, стены, по современной моде, были обиты атласом; обивка подчеркивала роскошь и удобство обстановки. Здесь, наверное, Флавия сидела перед трюмо и любовалась своим отражением одновременно в трех или четырех зеркалах.
В настоящий момент комнату можно было не столько увидеть, сколько постепенно разглядеть — линию за линией, плоскость за плоскостью. Занавеси были задернуты неплотно. Одно окно приоткрыто. В некотором отдалении, за холмом, в деревне, на фоне падающего снега голубым светом мигали уличные фонари. Хотя в самой комнате было темно, в нее проник лучик света, когда Кристабель Стэнхоуп, которая сидела у окна, накинув на плечи шубу, чуть отодвинула штору.
Кристабель поежилась и закуталась плотнее. Стул под ней скрипнул.
Ужин прошел отвратительно — его сервировали не там, где положено, и оттого у всех гостей возникло чувство, будто они оказались непрошеными. Так ответила бы Кристабель, если бы ее спросили, о чем она думает. Она зевнула, ощущая приятную усталость; возможно, ей стало теплее оттого, что все в конце концов сложилось не так уж плохо. Она потянулась.
— Умно? — спросила себя Кристабель.
* * *
В четверть третьего ночи Ник Вуд наконец нашел то, что искал.
К этому времени остальные уже спали. Но настойчивый молодой человек, сидевший на кровати с блокнотом и карандашом, все не выключал лампу.
Он отбросил все личные соображения. Больше всего его беспокоило то, что начать на первый взгляд не с чего. До сих пор он занимался в основном мелкой рыбешкой — профессиональными преступниками; рутинная работа, которую ненавидят такие индивидуалисты, как Г. М. Впрочем, надо признать, и самому Нику его работа казалась довольно скучной. Но там, по крайней мере, он знал, с чего начинать. Изучив способ, каким было совершено то или иное преступление, почерк преступника, можно было с уверенностью выбирать среди полудюжины профессионалов, которые могли его совершить. Выясни, где в нужное время находились личности из списка, и полдела сделано!
Сейчас же улики выглядели не цепочками следов, а, скорее, кусочками мозаики. Их можно вертеть в руках и не догадываться, где начало, где середина и где конец.
Ник курил одну сигарету за другой — без вдохновения. От отчаяния, в очередной раз перечитав записи в блокноте, он решил следовать принципу Честертона и брести в произвольном направлении: намеренно очистить мозг от посторонних мыслей и проверить, не подскажет ли чего-нибудь так называемое подсознание.
Жуткая чушь, конечно. Но все же…
Мысли, выпущенные на волю, тут же устремились к Бетти Стэнхоуп. Ник снова загнал их на место. В голове у него вырос мысленный образ Дома Масок — мирного, массивного особняка, квадратного в плане. Он подумал о Кристабель в столовой, и мысли его вернулись к Бетти. Он подумал о снеге и снова вспомнил о Бетти.
— Спокойно! — велел он сам себе, приложив ладони ко лбу.
Если он попытается сосредоточиться на вчерашних действиях Г. М., возможно, ему удастся ухватить за хвост мысли великого человека и, следуя за Г. М., прийти к возможному решению. Первым делом перед его мысленным взором возникла картинка: Г. М. получает снежком в лицо. Картинка не слишком ему помогла. Потом он вспомнил, как Г. М. демонстрировал в столовой для слуг ловкость рук, а чей-то настойчивый голос требовал индийский фокус с веревкой. Тоже не годится. Для индийского фокуса с веревкой нужна веревка, а веревка…
Ник очень медленно выпрямился.
— Ух ты! — воскликнул он вслух.
В доме было очень тихо. Даже самому Марселю Прусту пришлось бы трудно, вздумай он по памяти восстанавливать события, которые пытался собрать воедино Ник. Ведь до сих пор он не вспомнил важного замечания, сделанного Буллером Нейсби, — как не обратил внимания кое на какое происшествие, случившееся чуть раньше.
Прислушиваясь к мерному тиканью часов, Ник огляделся по сторонам. Взгляд его упал на телефонный аппарат, стоявший на прикроватном столике. Телефон был внутренний. Часы показывали четверть третьего. Будить кого-либо в такой час — настоящая подлость. Кроме того, возможно, он заблуждается и догадка, молнией мелькнувшая у него в мозгу, неверна.
Но, черт побери, он не сможет спать, пока все не проверит! Ник схватил аппарат и нажал на белую кнопку.
— Алло! — сказал он в трубку. — Алло!
Он продолжал нажимать на кнопку до тех пор, пока ему не ответил сонный голос.
— Алло! Это вы, Ларкин? Говорит инспектор Вуд.
— Да, сэр? — Если дворецкий и выругался про себя, Ник ничего не услышал.
— Извините, что разбудил, но дело очень важное и касается расследования.
