Опустив голову, она направилась к двери, которая выходила на улицу. Но едва она повернулась к сидевшим спиной, как Паласье увидел странную сцену… Куркодем опустил руку в карман и вытащил наполовину открытый нож. Но Блазиво не спускал с него глаз и, схватив его за руку, что-то быстро шепнул ему на ухо. В ту же минуту женщина обернулась.
— Прощайте, — сказала она в этот раз достаточно громко, так что Паласье мог услышать.
— Прощайте, Мэри-Энн, — ответил Куркодем.
Паласье вздрогнул. Это имя было ему известно. Но когда и при каких обстоятельствах ему случалось его слышать? Пока старуха удалялась, Паласье лихорадочно размышлял. Наконец ему удалось вспомнить, что это имя он слышал в замке Трамбле, и ему уже было не трудно восстановить в памяти тот факт, что в рассказе графа имя Мэри-Энн встречалось очень часто. Мэри-Энн была гувернанткой и воспитательницей жертвы преступления, и если она теперь носила костюм нищенки, то, вероятно, имела причины скрывать свое настоящее положение.
Паласье тотчас задал себе вопрос, дожидаться ли ему окончания сцены, происходившей перед его глазами, или кинуться по следам гувернантки. Связь между убийством графини Керу и исчезновением Наны Солейль стала очевидной. При малейшем колебании все могло погибнуть. Но Паласье никогда долго не думал; он сообразил, что Мэри-Энн была не бог знает какой находкой. Главные деятели были тут, перед ним. Не двигаясь с места, он позволил Мэри-Энн скрыться в ночной темноте. Все внимание его было устремлено теперь на двух сообщников, продолжавших говорить между собой, не возвышая голоса.
Куркодем положил на стол открытый футляр. По блеску содержимого Паласье тотчас заключил, что в футляре бриллианты. И действительно, это были два бриллианта в серьгах. Теперь шел новый торг. Но мошенники, по-видимому, не могли сойтись в цене. Куркодем настаивал, Блазиво отказывал… Вдруг соучастники вздрогнули — в наружную дверь кто-то сильно постучал. «Черт возьми! — подумал Паласье. — Это новость!.. Я хорошо сделал, что остался на месте».
В дверь постучали снова. Куркодем и Блазиво в ужасе переглянулись. Вслед за этим послышался новый стук, говоривший о крайнем нетерпении гостя. Блазиво жестом приказал Куркодему хранить молчание, после чего подошел к двери, выходившей на улицу. Старик вернулся через несколько секунд и шепотом сказал:
— Племянник!
— Племянник? — повторил Куркодем. — Но почему в такой поздний час?
— Все равно, нужно открыть… может быть, он пришел предупредить нас о серьезной опасности.
Стук между тем становился все сильнее. Еврей решился наконец отворить. Вновь прибывший в промокшем платье быстро вошел в комнату и гневно вскрикнул:
— Что за шутки, господа? С каких это пор вы заставляете меня ждать?..
— Не так громко, господин Ружетер, не так громко! — попросил Блазиво.
— Ты думаешь, проклятый еврей, что в такое время кто-то будет подслушивать под дверью?
Ружетер! Это был он, племянник графа Керу! Паласье ликовал. Казалось, все актеры этой драмы сговорились показаться ему на глаза… а этот еще и говорит громко… Следовательно, Паласье все выяснит! Ему достанутся не только сто тысяч франков, но и слава! Куркодем побежден! Какая удача для последователя Видока!
Действительно, вошедший был не кто иной, как племянник графа Керу Губерт де Ружетер. Что связывало этого юного аристократа с подобными мошенниками? С каким нетерпением ожидал Паласье ответа на этот вопрос!
— Что происходит? — спросил Куркодем тревожно.
— Сейчас узнаете, — отрывисто ответил Губерт. — У меня нет времени, я не могу терять ни минуты. Я должен выехать из Парижа ночью…
— Вы, господин Губерт? Но какова причина такой поспешности?
— Здесь находиться небезопасно, я должен скорее пробраться за границу… там по крайней мере я смогу окружить заботой несчастную женщину, требующую ухода…
— Берегитесь! — предостерег его Блазиво. — Вы задумали опасное дело… не совершите неосторожного поступка.
— Я все рассчитал, — холодно ответил Ружетер. — Я знаю, что рискую головой… но теперь уже поздно отказываться. Я пойду до конца…
«Какие громкие фразы, хотя речь идет о похищении Наны Солейль… простой куртизанки!» — думал между тем Паласье.
— Итак, я снова обращаюсь к вашей помощи: нужно, чтобы в пять часов — вы слышите, ровно в пять часов — карета стояла на месте, вы знаете… я сяду в нее с… больной и доеду таким образом до первой станции Северной железной дороги… Следующей ночью я отправлюсь в Англию. Вы поняли?
— Хорошо, — отозвался Куркодем. — Но вы даете нам слишком мало времени…
— Вам заплатят, — повелительным тоном произнес Губерт.
Блазиво состроил гримасу.
— Да, бумагой… как всегда, — проговорил он.
— Моя подпись потеряла ценность в ваших глазах?
— О, нет… хотя ваш дядюшка кажется более живучим, чем вы надеялись.
— Удар, который его поразил, смертелен… потеря женщины, которую он любил, не замедлит свести его в могилу… немного терпения, черт возьми!
— Гм! — промычал Блазиво. — Все это хорошо, но срок неопределенный…
Губерт выругался.
— Могу я рассчитывать на вас или нет?.. Ну, да вы сами зашли слишком далеко, чтобы теперь отказываться… Нужно покончить с этим, мое присутствие в Париже опасно для всех нас… Вам так же важно, как и мне, чтобы я исчез, а со мной и та, о существовании которой не должно быть никому известно… В последний раз спрашиваю, вы хотите мне услужить?
— Ну хорошо! Все будет сделано! — ответил Блазиво не без колебаний.
Разумеется, Паласье даже не смел надеяться на такую удачу. Теперь он держит в руках своего врага, а кроме того, получит сто тысяч франков. Это было уже слишком много для одного раза! Через несколько минут огонек потух. Трое соучастников вышли из лачуги, а за ними на расстоянии крался Паласье, обдумывая план атаки.
Вернемся к доброму доктору Бонантейлю, который, испытав столько треволнений за один день, к вечеру чувствовал себя разбитым. Сильвен вышел от доктора в глубокой горести. Его свидание с Аврилеттой было тяжелым. Состояние девушки внушало ему серьезные опасения. Она его не узнала. Напрасно Сильвен старался пробудить в ней воспоминания о днях, проведенных среди лесов и равнин, о ее детстве и веселых играх. Все было бесполезно. Только изредка на губах Аврилетты появлялась грустная улыбка, тогда как глаза ее продолжали бесцельно блуждать по стенам комнаты.
Удрученный, Сильвен вышел из дома доктора, оставив у него последнего своего друга — Пакома. Он брел, опустив голову, как вдруг услышал, что кто-то громко назвал его имя. Молодой человек тотчас узнал графа Керу — тот остановил карету, в которой ехал, чтобы окликнуть Сильвена.
