Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
– А за это платят?
– Я думал, вы не гонитесь за деньгами. Но если так, обратимся к психоанализу. В общих чертах система та же самая, только вместо первобытного человека, которым можно пренебречь, потому что его здесь нет, вы имеете дело с живым человеком, который скорее всего обвинит вас во лжи. Тогда скажите ему, что он вышел из себя, а это признак некоего строгого запрета, и что именно это вы и пытались ему объяснить. Вся прелесть психоанализа в том, что вы всегда остаетесь в выигрыше. В медицине ваш диагноз «жар» вызовет некоторое замешательство, если температура пациента ниже нормальной. А в психоанализе достаточно заявить: «А это лишь подтверждает то, что я говорил».
– Похоже, напрасно я пренебрегал возможностями, открывающимися перед нашей молодежью.
– Ну, не знаю, в наше время в психобизнесе толкучка, пожалуй, слишком велика. Но по исторической линии остается еще масса возможностей. В сфере истории можно выдумывать любые теории, какие вам заблагорассудится, главное, старательно забывать про человеческие возможности и строить доказательства исключительно на подборках посторонних фактов. Конечно, и тут возможен риск: в один прекрасный день какой-нибудь болван откопает здоровенный фрагмент Тита Ливия, и все ваши теории рухнут. Однако очевидный путь решения проблемы – заявить, что Ливий врал намеренно, оставлял ложные улики умышленно – совсем как Мерриэтт у железной дороги. Как видите, все документы, не подкрепляющие вашу точку зрения, таким образом сами выдадут свое позднейшее и не заслуживающее доверия происхождение.
– Но я мало что смыслю в истории.
– Это не имеет значения; довольно легко научиться ориентироваться в ней, если ограничиться конкретным периодом или определенным родом истории. Начинающим можно с уверенностью рекомендовать историю церкви. Интерес общественности к этому предмету настолько мал, что весьма маловероятно, чтобы хоть кто-нибудь удосужился возразить вам. А на худой конец всегда можно обратиться к литературной критике – вот уж где вам абсолютно ничто не угрожает! Располагая гипотезой, подтвержденной документально, можно противостоять даже самым грубым нападкам здравого смысла.
– И как же это делается?
– Для начала надо заявить: «Этот документ состоит из трех частей. Одна часть подлинная, одна поддельная, а третья часть – свидетельство, специально сфабрикованное для того, чтобы поддельная часть выглядела подлинной!» И вам обеспечен успех. Вы всецело отвергаете те части документа, которые вам не нравятся. Затем берете оставшуюся часть и обнаруживаете, что и в ней немало мусора определенного рода – свидетельств, противоречащих вашей теории. Этот мусор вы вычищаете, называя его предумышленной подделкой. Часы показывают 4.54 – это неопровержимое доказательство того, что, во-первых, убийство произошло в 3.54, и во-вторых, что убийца пытался убедить окружающих, что это неправда. Уловили суть? Чем больше вы этим занимаетесь, тем замысловатее становится ваша теория, а чем она становится замысловатее, тем легче люди принимают ее как верную. Половина заявлений, которые мы воспринимаем как факты в истории и критике, – это заявления, сделанные критиками, настолько замысловатые, что ни у кого не хватает духу усомниться в них. На этом и стоит нелепый старый мир. А если наших прародителей поняли превратно? Мы подносим к переговорной трубке наши рты, а не уши, и почтенные джентльмены лишаются всякой возможности ответить, но это почти не имеет для них значения, поскольку, как и подобает здравомыслящим людям, они бросают свой конец трубки, предоставляя нам ронять слова в пустоту.
– Знаете, Гордон, по-моему, вы несете несусветную чушь.
– Да. Но не все сказанное – чушь. Ну а чем же в действительности предполагаете заняться вы?
– Я намерен в будущем посвятить себя игре – только игре, одной игре, и ничему другому, кроме игры.
Дорми-хаус,
Пастон-Отвил,
Бинвер
Дорогой мой Гордон!
Только что заходил Ривз, чтобы сообщить мне, что Давенанта повесили. Комичное заблуждение, разумеется: в сущности, его не повесили, а вздернули.
Я пишу, как Вы и просили меня, чтобы перечислить известные мне сведения о действительном развитии событий в связи со случаем, который в здешних местах прозвали тайной линкса. Увязать их воедино было непросто: одна часть этих сведений всплыла во время судебного процесса, другую я узнал от мисс Рэндолл-Смит, третью – от священника из Пастон-Бриджа, которого навестил с этой целью. Это человек, отнюдь не лишенный интеллекта; как мне показалось, об окрестностях и местных жителях он знает больше, чем когда-либо будет знать Мерриэтт. Этика его ремесла, разумеется, не позволила ему поделиться со мной одной-двумя подробностями, о которых я спросил из любопытства, однако не похоже, чтобы участь Давенанта слишком опечалила его. «Можете не сомневаться, мистер Кармайкл, – сказал он, – что другие совершают и кое-что похуже и выходят сухими из воды. А он сделал эту смерть точной и чистой. И, знаете, ходит в церковь каждое утро – вот пример для всех нас». Конечно, я сказал ему, что лишен предрассудков и способен увидеть преимущества в любой религии.
Итак, в общих чертах история эта чрезвычайно проста. Давенант узнал, что Бразерхуд намерен досаждать даме из-за денег, и решил переубедить его. Бразерхуд как раз покидал контору, когда подоспел Давенант; Давенант поймал такси и последовал за ним. Бразерхуд отправился не сразу на вокзал, а сперва в свою квартиру где-то в Челси – несомненно, именно там он проводил выходные. Скорее всего, он решил положить конец этой двойной жизни теперь, когда ему оставалось только существовать на деньги жены, поэтому и поехал за личным имуществом. Он вышел примерно через десять минут, засовывая старомодные часы в карман жилета – вероятно, эти часы он забыл в квартире, потом завел в спешке и по ошибке установил время с разницей на час. С помощью водителя ему удалось погрузить гигантский чемодан, после чего машина повернула к вокзалу. Бразерхуд, не скрываясь, прикладывался к фляжке, которую доставал из кармана. Давенант следовал за ним тенью всю дорогу; он наверняка потерял бы Бразерхуда из виду, если бы не слышал, как тот отдавал распоряжения таксисту.
На вокзале Бразерхуд купил билет в вагон третьего класса и запихал в жилетный карман. Его цель стала ясна, когда на чемодан была наклеена этикетка – перевозить его таким образом было дешевле, чем оплачивать излишек багажа. В кармане пальто у него лежал сезонный билет. Кстати, почему мы не задумались над тем фактом, что рядом с трупом Бразерхуда не обнаружилось ни пальто, ни зонта, да еще в такой ненастный день? Он сел в вагон первого класса, где уже были другие пассажиры, и Давенант, убедившись, что шанса побеседовать с глазу на глаз ему не представится, сел в вагон третьего класса, надеясь, что вскоре что-нибудь изменится к лучшему.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
