Перед ужином профессор Браддок пребывал в великолепном настроении – он был так любезен, что против обыкновения даже похвалил Люси за то, как хорошо она ведет домашнее хозяйство. Он поделился надеждой на то, что госпожа Джашер будет делать это не хуже. За кофе Джулиан сообщил падчерице, что он простерся у ног Селины, моля о прощении, взял назад все свои слова и тем завоевал ее сердце. Свадьбу они назначили на май, через неделю или две после того, как Люси станет госпожой Хоуп. А осенью молодожены планировали отправиться в Египет на год или даже больше.
– Ну вот, все и уладилось, – самодовольно объявил профессор, ставя чашку на блюдце. – Я женюсь на госпоже Джашер, ты, моя дорогая, выйдешь замуж за Хоупа…
– А сэр Фрэнк Рендом женится на донне Инес, – подхватила девушка.
Египтолог нахмурился:
– А вот это, моя дорогая, полностью зависит от того, что ответит де Гавангос на обвинения капитана Харви.
– Но ведь Фрэнк невиновен!
– Надеюсь и верю в это! Однако свою невиновность ему придется доказывать. Я, конечно, постараюсь ему помочь. Я уже пригласил сюда дона Педро, чтобы все обсудить.
– А мы с Арчи сможем присутствовать при вашем разговоре? – с тревогой в голосе спросила Люси.
К ее удивлению, профессор не возражал:
– Всенепременно, моя дорогая. Чем больше свидетелей будет тому, что скажет дон Педро, тем лучше. Мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос.
Когда появился Арчи, мисс Кендал сообщила ему, что Браддок в «музее» с доном Педро и им предстоит интересная беседа. Хоуп был рад слышать, что Люси заранее заручилась согласием профессора на их присутствие при этом разговоре. Ужасная тайна смерти Болтона не давала ему спокойно спать, и он мечтал выяснить правду. Сам того не понимая, молодой человек страдал от тяжкого приступа детективной горячки, и ему не терпелось раскрыть тайну. Поэтому вполне естественно, что он с готовностью поспешил вслед за невестой в «музей». А вот спросить своего жениха об одежде вдовы Болтон Люси, к своему удивлению, забыла и вспомнила об этом, когда было уже слишком поздно.
Дон Педро де Гавангос выглядел еще более напряженным и высокопарным, чем в тот раз, когда впервые побывал в «музее» Браддока. Мужчины восседали в креслах, а неподалеку Какаду натирал тряпочкой саркофаг зеленой мумии, того самого рокового предмета, который навлек на них все эти несчастья. Люси ожидала увидеть и донну Инес, но ее отец объявил, что девушка оставалась в военной гостинице писать письма в Лиму. Когда же мисс Кендал и Арчибальд Хоуп расселись, дон Педро в первую очередь высказал свое недоумение и возмущение обвинениями, которые были высказаны в адрес сэра Фрэнка.
– Надеюсь, я могу говорить о столь неприятных вещах в присутствии дамы? – он кивнул в сторону Люси.
– Да, конечно, – нетерпеливо ответила девушка. – Я слышала все обвинения. И я так рада, что вы сами появились здесь, чтобы развеять все наши сомнения. Должна сказать, что я не верю ни слову из того, что нагородил этот моряк.
– Как и я! – решительно ответил перуанец.
– Согласен с вами, совершенно согласен, – присоединился профессор Браддок. – А что скажете вы, Хоуп?
– Я с самого начала не верил в обвинения, выдвинутые против Фрэнка, – с сухой улыбкой заметил Арчи. – Так вы встречались с капитаном Харви, дон Педро? Он ведь отправился вас искать в Пирсайд.
– Я не видел его, – совершенно спокойно ответил де Гавангос. – И очень жаль, поскольку мне бы очень хотелось как следует расспросить его об этих обвинениях, которые он посмел выдвинуть в адрес моего дорогого друга сэра Фрэнка Рендома. Хотел бы я, чтобы он сейчас оказался здесь, перед нами, чтобы я мог высказать ему все, что думаю о такого рода измышлениях.
Не успел перуанец договорить, как случилось невероятное, будто его желание подслушал сказочный джинн. Как по волшебству, в дверь вошел сам капитан Харви. Служанка, появившаяся перед ним и объявившая о его визите, тут же убежала, чтобы избежать гнева профессора за то, что кто-то без разрешения вторгся в его святая святых.
Увидев, что все с удивлением уставились на него, капитан вышел на середину комнаты, даже не потрудившись снять шляпу. В уголке рта его, как обычно, тлела дешевая сигара. Правда, когда он увидел Люси, то все же снял шляпу и потушил сигару с вежливостью, которой едва ли можно было ожидать от такого грубого человека.
– Извиняйте, что без приглашения, – неловко проговорил американец, – но я весь день гоняюсь за доном Педро то по Пирсайду, то по деревне. В полиции мне сказали, что вы, – тут он повернулся к де Гавангосу, – отправились к профессору. Вот я снова и заглянул сюда потолковать.
Перуанец мрачно посмотрел на лицо Джорджа Хирама, ярко освещенное множеством ламп «музея», а затем встал и поклонился ему.
– Рад видеть вас, сэр, – вежливо сказал он, не сводя взгляда с незваного гостя. – С разрешения нашего хозяина я предложил бы вам присесть… – Тут он повернулся к Браддоку.
– Конечно, конечно… – пробормотал профессор. – Какаду?
– Прошу прощения, позвольте мне, – сказал дон Педро и, все еще не отрывая взгляда от капитана, предложил ему стул. Казалось, еще немного, и Харви начнет смущаться от столь пристального внимания к своей весьма скромной персоне. – Присаживайтесь, сеньор, и поговорим.
Джордж Хирам сел рядом с перуанцем. Тот достал серебряный портсигар и протянул моряку.
– Не желаете ли сигарету?
– Нет, спасибо. Если леди не против, я буду курить свои сигары.
– Нисколько не возражаю, – ответила Люси, которая наравне с профессором и Арчи была озадачена неожиданной подчеркнутой вежливостью сеньора де Гавангоса. – Пожалуйста, курите!
Забирая портсигар, дон Педро как бы случайно уронил его. Видя, что тот не спешит поднимать свою вещь, Харви, злой от того, что ему приходится любезничать с каким-то цветным, подобрал портсигар и протянул владельцу. Перуанец со странным блеском в глазах кивнул ему.
– Спасибо, Ваза, – тихо сказал де Гавангос, и Харви, побледнев, вскочил со стула так резво, словно ему в зад впилось копье.
Глава XIX
На шаг ближе к истине
Несколько мгновений в гостиной царила мертвая тишина. Люси и Арчи сидели, не двигаясь, пораженные тем, как дон Педро спустя столько лет сумел узнать в капитане Харви шведского моряка Ваза. А вот профессор не удивился: повисшую тишину нарушило его насмешливое хихиканье. Возможно, Браддок повидал столько, что не удивлялся уже ничему – разве что, как герой Мольера, встречам с добродетелью там, где ее увидеть не ожидаешь.
Что же касается перуанца и капитана, то они вмиг вскочили на ноги, уставившись друг на друга, словно два пса, готовые вцепиться друг другу в глотки. Первым дар речи вернулся к моряку.
