Майор вышел из транса так же неожиданно, как впал в него. В комнате, кроме нас, вдруг оказался паренек в поношенных джинсах и ковбойке, появление которого я непонятным образом прозевал. Без лишних слов парень бросил на стол Козлова папку с рисунками.
— Вариантов много… как обычно. Вопрос правильного выбора… может быть. Пусть посмотрит товарищ… или гражданин. Тогда сделаю портрет… окончательно.
Позже я пришел к выводу, что такой манерой разговора художник пытался прикрыть свою самоуверенность. Он выбрасывал целую кучу уверенных заявлений, и к ним прицеплял вежливое выражение сомнения.
Козлов не стал затруднять себя ответом. Он извлек из папки первый лист. На прозрачной пленке были нарисованы многоугольные очки без оправы, какие лет десять тому назад носили служащие среднего ранга; пониже очков — черные усики южного типа и два ряда стиснутых зубов, один из которых, в середине, был заклеен фольгой.
— Все приметы, полученные от вас… если не ошибаюсь.
— Да, небогато, — согласился Козлов. — Но мы полагаемся на силу вашего вдохновения. В прошлый раз благодаря сделанному вами портрету мы в два дня поймали опасного взломщика.
Художник проглотил похвалу, как кислую ягоду.
— Рисунок все же убедительнее, чем фоторобот… кажется. Ну, за дело… с божьей и вашей помощью.
Он подложил под целлофан первый набросок. Темные, гладко причесанные на пробор волосы, колючие глаза, горбатый нос с широкими ноздрями, тонкие губы, безвольный подбородок. Типичный налетчик, соответствующий всем теориям Ломброзо относительно внешности преступников.
— Вы бы уж сразу нарисовали Гитлера в очках, — покачал головой Козлов.
— Дойдем и до этого… со временем. Но прежде такая промежуточная попытка — более современная… по моим понятиям.
На этот раз лицо более напоминало Гиммлера с жадно оскаленным ртом. Я не понимал, почему Козлов не хочет прервать эту безнадежную игру, ни он, ни я преступника не видели. Это понял, наконец, и сам портретист.
— Где ваш очевидец… не умер, надеюсь? — заявил он.
— Еще не нашли, — сознался Козлов. — Но до вечера разыщем обязательно, у нас есть его фото.
— Можете оставить себе на память, — всерьез рассердился художник, но тут же прибавил: — или вклеить в служебный альбом. А эти эскизы — в графу обязательств в нашем шефском договоре… как свидетельство собственного бессилия. Хотя бы тот, который напоминает вас. А в следующий раз вызовите с того света Рубенса или нашего Розенталя… без стеснения.
Дверь захлопнулась. Мы переглянулись.
— Кто мог подумать, что Ярайс Вайвар бесследно исчезнет? Звонили в деревню, сестра тоже не знает, куда он девался. Наши всю ночь дежурили у дядюшкиного дома, у мастерской соседа. Как в воду канул. А без него мы как слепые. Тоже мне нашелся любитель эпистолярного жанра, черти бы его взяли! — Голос Козлова становился все громче, казалось, он вымещает свою бессильную злость на мне. Так же возбужденно закричал он и в телефон:
— Юра, фото Вайвара размножил? Милиционерам раздал? Да, всем, разве не понятно? Пусть поглядят в буфетах, ресторанах, должен же человек где–то питаться, а деньги у него есть… И не забудь Юрмалу, может, этот субчик переночевал в дюнах и теперь спокойно загорает… Сам знаю, сколько там народу, но он мне нужен, живой или… живой, только живой, понял?
— Может быть, стоит завернуть и в дачный поселок ученых? — предложил я.
— Начитался теорий, что преступника тянет на место преступления? — усмехнулся Козлов. — Учтем… А теперь зададим нашему электронному мозгу еще пару заковыристых вопросиков. Пошли.
Даже не проверив, следую ли я за ним, майор вышел из кабинета. Я подумал, что его легендарная медлительность служила лишь оружием против скуки, являясь хорошим средством приспосабливаться к обстоятельствам и накапливать энергию для тех случаев, когда она должна извергнуться подобно взрыву.
Об ЭВМ до сих пор у меня было довольно смутное представление. Главным образом по карикатурам, на каких ее изображали похожей на огромный комод со шкалами вместо ящиков или в виде широкогрудого робота, растянувшего свои болты и гайки в ехидной усмешке. В действительности устройство занимало несколько помещений, в которые нас дальше порога не пустили. Даже в прихожую можно было входить лишь в белых халатах.
— У твоего вспомогательного мозга, видно, слабое здоровье, раз он так боится инфекции, — сказал я, пытаясь хоть немного оживить мертвую атмосферу технократии. Но в ответ удостоился лишь осуждающей гримасы.
— Я подготовила для вас справку обо всех, кто является социально опасным и находится на свободе, — сказала Козлову по–девичьи хрупкая темноволосая женщина, под халатом которой проступали милицейские погоны. — Боюсь, что ни один из них не подойдет. Но на всякий случай попросила, чтобы Леон связался с психиатрической — не выпустили ли они кого–нибудь в конце недели.
— Спасибо, Верочка! Надо бы запрограммировать очки без оправы, темные усики и металлический зуб. Знаю, знаю, вам больше понравился бы шрам или рябины, заячья губа или стеклянный глаз, а не такие компоненты, которые можно надеть или наклеить. А с другой стороны — кто станет устраивать маскарад темной ночью?
— Дай–то бог, — без особого доверия проговорила Вера, пожимая угловатыми плечами. — Если ничего другого нет зайдите в библиотеку. Там вас уже ждет наш ХРЛ.
— Это Волдис Ребане, Холостяк в Расцвете Лет, — объяснил мне Козлов. — Я его ищу по всему Управлению, а он даже позвонить не считает нужным.
— Разве он в состоянии пройти мимо девушек из библиотеки? — сказала Вера без малейшего осуждения в голосе.
Нам навстречу поднялся статный сорокалетний мужчина, смахивавший на древнего викинга, с резкими, словно высеченными из гранита чертами. Легкий эстонский акцент придавал его речи особое очарование, и было нетрудно представить его любимцем всех женщин министерства.
— В нормальных учреждениях научным работникам полагается один библиотечный день в неделю, а у нас прекрасных дам прячут в архиве и не позволяют свободно пообщаться с ними даже час.
— Подо мной земля горит, — хмуро отверг Козлов его иронический тон.
— Пожарных всегда вызывают слишком поздно и требуют, чтобы они совершали невозможное, — не смутился Ребане. — Не скажу, что мешок у Деда Мороза совсем уж пуст. Если прочитаешь стишок, может быть, я что–нибудь в нем и найду.
Майору пришлось сдаться.
— Лигита Гулбе ничего связного рассказать не может. Достаточно сомнительный свидетель показывает, что стрелял усатый человек в очках, потревоженный при попытке изнасилования. А у тебя?
