— Негр! Видите, что я вам говорила! Я видела этого негра!
Спокойным оставался только Годолфин.
— Я вижу, кто-то разукрасил мой портрет, — ровным голосом сказал он. — Я полагаю, это вы, Филд? Весьма искусно, приятель, но я не думаю, что это может что-то доказать. Не так ли?
— Пять сотрудников амстердамской авиакомпании вас опознали. Они узнали пассажира, который прилетел в тот день, когда был убит Роберт. И этот пассажир улетел обратно на следующий день в пять часов утра, — медленно сказал Дэвид. — Мне жаль, Долли, но все совпадает.
Годолфин улыбнулся.
— Может ли хоть один европеец различить двух индусов? — с иронией спросил он.
Тень пробежала по лицу Бриди. Он повернулся к мисс Дорсет.
— Что вам сообщили из ассоциации зашиты прав предпринимателей в ответ на ваш запрос? — спросил он. — Не бойтесь. Расскажите об этом подробнее. Мистер Годолфин, покидавший Европу без гроша в кармане, вернулся из безнадежной, провалившейся экспедиции с такими деньгами, что мог себе позволить бриллианты и дорогие машины. Конечно, вы забеспокоились, впрочем, как и некоторые другие. Поэтому вы поступили очень разумно, когда послали запрос в ассоциацию. Что вы узнали?
— Я узнала, — медленно и неуверенно начала мисс Дорсет, с трудом подбирая слова, — я узнала, что Национальный Банк Индии на несколько месяцев гарантирует ему кредит на девяносто тысяч фунтов. А поручитель — некто по имени Хабиб уль-Рапут.
Годолфин присвистнул. Постепенно вокруг него образовалось пустое пространство, и хотя его напускное спокойствие дало трещину, он все еще стоял в центре комнаты, весело глядя на инспектора.
— Не совсем так, — сказал он. — Рапут Хабиб из Пенанга — мой большой друг. Я как-то оказал ему услугу, и он дал мне эти гарантии, когда я возвращался домой. История о нескольких месяцах кредита — выдумка ваших дружков из ассоциации. И потом, хотя я просто очарован вашей совместной изобретательностью, я надеюсь, вы не собираетесь поместить мое лицо в вашу чертову мозаику? Какого черта мне нужно было делать эти длинные перелеты, чтобы здесь в Европе убить Роберта Мадригала? Поверьте, намного легче было бы нанести удар в Тибете, если бы, конечно, мне это было нужно. Бросьте, неужели вы не помните, что я спас ему жизнь?
— Вы спасли ему жизнь? — Габриель спросила очень тихо, но Годолфин почувствовал угрозу. — Спасли ему жизнь? Когда я впервые услышала эту сказку о вашем героизме, мистер Годолфин, мне показалось, что я ее уже где-то слышала. Когда вы вернулись, я опять задумалась. В молодости мне доводилось встречать людей, которые иеной собственной жизни спасали своих друзей. Но это были люди совершенно не вашего типа. Это великие, немного простодушные и сентиментальные люди. Герои и первопроходцы. Я бы назвала это старомодным выражением «люди чести». Ни один из них не был энергичным, умным и проницательным мужчиной вашего типа, мистер Годолфин. Историю о вашем героизме рассказал нам Роберт. Эти вариации в славянском стиле на какую-то, возможно, реальную тему были вполне в духе Роберта.
Тихий голос угас, но как только Годолфин наклонился к ней, она продолжила, собрав всю свою волю и силы.
— Я думаю, на самом деле все было намного проще. В экстремальной ситуации, которую нам расписал Роберт, чтобы в это можно было поверить, случилось вот что. Вы со своей раненой ногой стали для всех настоящей обузой. Вас пришлось тащить шаг за шагом. Туземцы, похоже, собирались сбежать. А единственной опорой Роберта был этот презренный Лукар, еще больший трус, чем он сам. Мне интересно, действительно ли вы совершили ваш героический поступок в этот трагический момент? Или вы ничего подобного не делали?
Она опять замолчала. Через некоторое время опять зазвучали тихие слова, полные обыкновенного здравого смысла.
— Я все время думаю, была ли это история о великом героизме или о великой трусости. А не случилось ли так, что Роберт вас просто бросил, мистер Годолфин? Не мог ли он просто оставить вам одеяло и пару банок консервов и бросить там, на снегу, отчаянно кричащего им вслед? Не убедил ли он Лукара, что поступает правильно? И не придумал ли он потом, когда они все уже были в безопасности, чудесную сказку о подвиге, чтобы прикрыть свою собственную трусость? И не тот ли это крючок, на котором его потом все время держал Лукар, мистер Годолфин?
Оцепеневший Годолфин не сводил с нее глаз. На лбу его блестели капельки пота.
— Чертовщина, — попытался усмехнуться он, но не смог. — Боже мой, в наши времена настоящая ведьма! Ладно, даже если это все и так, даже если вы и правы. Допустим, каким-то чудом вам и удалось додуматься до какой-то доли правды. Докажите! Докажите, что он меня бросил. Докажите, что я три дня умирал от голода и холода, и что у меня началась гангрена, и что потом, благодаря Богу, меня подобрали странствующие монахи. Докажите, что я завоевал их доверие. Докажите, что они меня выходили. Докажите, что они организовали новую экспедицию, и я все-таки дошел до Танг Квинга, и вернулся с такими сокровищами, что смог купить старого Рапута Хабиба во всеми потрохами. Докажите, что я вернулся в Англию с его документами, когда узнал, что Роберт сделал блистательную карьеру, женившись на Филлиде. Докажите, что мы с Рапутом Хабибом разработали железный план, как с ним рассчитаться. Докажите, что это я прятался в пристройке во дворе. Докажите, что это я его убил. Докажите, что это я убил Лукара, когда он всем вам рассказал большую часть из того, что вам сейчас стало известно. Докажите, что я убил Лукара после того, как он просвистел вам всем «Мечту малютки Долли». «Мечта малютки Долли Годолфина» — вот песня, которой он так запугал Роберта, что сама смерть стала для него христианским милосердием. Докажите, что это я его убил, миссис Провидица Габриель. Чем я его убил?
Годолфин все больше распалялся, опьяненный собственными словами и своей необыкновенной дерзостью. Вся его слабая изможденная фигура преобразилась, хромота исчезла. Он яростно жестикулировал и, когда он наконец закончил, его трость просвистела в опасной близости от лица Габриель.
Тоненькая ручка взметнулась, схватила металлический набалдашник и резко повернула его влево.
— Я думала над этим целые сутки. У моего мужа тоже была такая трость, — прошептала
Габриель, и Годолфин резко отпрянул назад, держа в руке тонкий блестящий клинок, примерно двух футов в длину.
Даже самый лучший полицейский в мире, а Бриди себя именно к ним и относил, не всегда готов к каскадерским трюкам, если они происходят в драматический момент ареста.
