— Теперь уже не бывает ни настоящих преступлений, ни настоящих преступников, — ворчливо продолжал Холмс. — Будь ты хоть семи пядей во лбу — какой от этого толк в нашей профессии? Я знаю, что мог бы прославиться. На свете нет и не было человека, который посвятил бы раскрытию преступлений столько врожденного таланта и упорного труда, как я. И что же? Раскрывать нечего, преступлений нет — в лучшем случае, какое-нибудь грубо сработанное мошенничество с такими незамысловатыми мотивами, что даже полицейские из Скотленд-Ярда видят все насквозь.
Меня положительно коробил этот хвастливый тон. Я решил переменить тему разговора.
— Интересно, что он там высматривает? — спросил я, показывая на дюжего, просто одетого человека, который медленно шагал по другой стороне улицы, вглядываясь в номера домов. В руке он держал большой синий конверт — очевидно, это был посыльный.
— Кто, этот отставной флотский сержант? — сказал Шерлок Холмс.
«Кичливый хвастун! — обозвал я его про себя. — Знает же, что его не проверишь!»
Едва успел я это подумать, как человек, за которым мы наблюдали, увидел номер на нашей двери и торопливо перебежал через улицу. Раздался громкий стук, внизу загудел густой бас, затем на лестнице послышались тяжелые шаги.
— Мистеру Шерлоку Холмсу, — сказал посыльный, входя в комнату, и протянул письмо моему приятелю.
Вот прекрасный случай сбить с него спесь! Прошлое посыльного он определил наобум и, конечно, не ожидал, что тот появится в нашей комнате.
— Скажите, уважаемый, — вкрадчивейшим голосом спросил я, — чем вы занимаетесь?
— Служу посыльным, — угрюмо бросил он. — Форму отдал заштопать.
— А кем были раньше? — продолжал я, не без злорадства поглядывая на Холмса.
— Сержантом королевской морской пехоты, сэр. Ответа не ждать? Есть, сэр.
Он прищелкнул каблуками, отдал честь и вышел.
Глава III
ТАЙНА ЛОРИСТОН-ГАРДЕНС
Должен сознаться, что я был немало поражен тем, как оправдала себя на деле теория моего компаньона. Уважение мое к его способностям сразу возросло. И все же я не мог отделаться от подозрения, что все это было подстроено заранее, чтобы ошеломить меня, хотя зачем, собственно, — этого я никак не мог понять. Когда я взглянул на него, он держал в руке прочитанную записку, и взгляд его был рассеянным и тусклым, что свидетельствовало о напряженной работе мысли.
— Как же вы догадались? — спросил я.
— О чем? — хмуро отозвался он.
— Да о том, что он отставной сержант флота?
— Мне некогда болтать о пустяках, — отрезал он, но тут же, улыбнувшись, поспешил добавить: — Извините за грубость. Вы оборвали нить моих мыслей, но, может, это и к лучшему. Так, значит, вы не сумели увидеть, что он — в прошлом флотский сержант?
— Нет, конечно.
— Мне было легче понять, чем объяснить, как я догадался. Представьте себе, что вам нужно доказать, что дважды два — четыре, — трудновато, не правда ли, хотя вы в этом твердо уверены. Даже через улицу я заметил на его руке татуировку — большой синий якорь. Тут уже запахло морем. Выправка у него военная, и он носит баки военного образца. Стало быть, перед нами флотский. Держится он с достоинством, пожалуй, даже начальственно. Вы должны были бы заметить, как высоко он держит голову и как помахивает своей палкой. А с виду он степенный мужчина средних лет — вот и все приметы, по которым я узнал, что он был сержантом.
— Чудеса! — воскликнул я.
— А, чепуха, — отмахнулся Холмс, но по лицу его я видел, что он доволен моим восторженным изумлением. — Вот я только что говорил, что теперь больше нет преступников. Кажется, я ошибся — взгляните-ка! — Он протянул мне записку, которую принес посыльный.
— Послушайте, — охнул я, пробежав ее глазами, — да ведь это ужасно!
— Да, видимо, не совсем обычное, — хладнокровно заметил он. — Будьте добры, прочтите мне это вслух.
Вот письмо, которое я прочел:
Дорогой мистер Шерлок Холмс!
Сегодня ночью в доме номер три по Лористон-Гарденс, близ Брикстон-роуд, произошла скверная история. Около двух часов ночи наш полисмен, делавший обход, заметил в доме свет, а так как дом нежилой, он заподозрил что-то неладное. Дверь оказалась незапертой, и в первой комнате, совсем пустой, он увидел труп хорошо одетого джентльмена; в кармане он нашел визитные карточки: «Енох Дж. Дреббер, Кливленд, Огайо, Соединенные Штаты». И никаких следов грабежа, никаких признаков насильственной смерти. На полу есть кровяные пятна, но на трупе ран не оказалось. Мы не можем понять, как он очутился в пустом доме, и вообще это дело — сплошная головоломка. Если вы приедете сюда в любое время до двенадцати, вы меня застанете здесь. В ожидании вашего ответа или приезда я оставляю все, как было. Если не сможете приехать, я расскажу вам все подробно и буду чрезвычайно обязан, если вы соблаговолите поделиться со мной вашим мнением.
Уважающий вас Тобиас Грегсон.
— Грегсон — самый толковый сыщик в Скотленд-Ярде, — сказал мой приятель. — Он и Лестрейд выделяются среди прочих ничтожеств. Оба расторопны и энергичны, хотя банальны до ужаса. Друг с другом они на ножах. Они ревнивы к славе, как профессиональные красавицы. Будет потеха, если оба нападут на след.
Удивительно неторопливо журчала его речь!
— Но ведь, наверное, нельзя терять ни секунды? — встревожился я. — Пойти позвать кеб?
— А я не уверен, поеду я или нет. Я же лентяй, каких свет не видел, то есть, конечно, когда на меня нападет лень, а вообще-то могу быть и проворным.
— Вы же мечтали о таком случае!
— Дорогой мой, да что мне за смысл? Предположим, я распутаю это дело — ведь все равно Грегсон, Лестрейд и компания прикарманят всю славу. Такова участь лица неофициального.
— Но он просит у вас помощи.
— Да. Он знает, что до меня ему далеко, сам мне это говорил, но скорее отрежет себе язык, чем признает это вслух. Впрочем, пожалуй, давайте поедем и посмотрим. Возьмусь за дело на свой риск. По крайней мере, посмеюсь над ними, если ничего другого мне не останется. Пошли!
Он засуетился и бросился за своим пальто — приступ энергии сменил апатию.
— Берите шляпу, — велел он.
— Хотите, чтобы я поехал с вами?
— Да, если вам больше нечего делать.
Через минуту мы оба сидели в кебе, мчавшем нас к Брикстон-роуд.
Стояло пасмурное, туманное утро, над крышами повисла коричневая дымка, казавшаяся отражением грязно-серых улиц внизу. Мой спутник был в отличном настроении, без умолку болтал о кремонских скрипках и о разнице между скрипками Страдивариуса и Амати. Я помалкивал: унылая погода и предстоявшее нам грустное зрелище угнетали меня.
