Доктор Фелл крутил в руках мышку.
– Я искал начало некоего репортажа о сенсации, где говорилось бы о том, что только должно было произойти. Я имею в виду эту историю с домом номер 10. Я не был уверен, что он начал ее писать, но решил на всякий случай взглянуть, если бы вы мне не поверили. Она была не в машинке, а на этом письменном столе. Я забрал ее себе. Если он намеревался всполошить всю Даунинг-стрит, ему нужно было время на подготовку сенсационного репортажа, прежде чем об этом стало бы известно другим репортерам. Но здесь так много разбросанных бумаг, что я с трудом ее нашел. Я вижу, он также немного занимался сочинением романов. Я собирался привлечь ваше внимание к этой стороне его личности, когда нам пришлось допрашивать миссис Ларкин. Его рассказы имеют зловещие названия, и, похоже, все они написаны в духе загадочных приключений. Например, «Проклятие Дорнэвейсов» и все в этом же духе – феодальный замок с подземными ходами и привидениями и так далее. Подозреваю, что Дрисколл всегда мечтал о таком средневековом замке и сожалел, что титул сэра Уильяма не восходит к более ранним временам.
Шейла Биттон нетерпеливо топнула ножкой:
– О, не будете ли вы любезны уйти отсюда! Мне кажется, с вашей стороны просто неприлично, когда бедный Фил умер, сидеть в его кабинете и беседовать. И если вам что-нибудь нужно из его сочинений или бумаг, скажите мне. Потому что я хочу упаковать все это в коробку и забрать домой для папы. Он хочет все это сохранить. Кроме того, какие-то бумаги были сожжены в камине, и их невозможно извлечь, и я посмотрела на них и поняла, что, судя по почерку, это должно быть какое-то письмо… – Она замолчала и вдруг покраснела. – Все равно, это старая история, и все сгорело, и…
– Боже мой! – вскричал доктор Фелл.
Он рванулся к маленькому камину с выложенными вокруг решетки ярко-красными кирпичами.
– Достаньте фонарик, Хэдли, – быстро сказал он и тяжело опустился на колени, отодвинув в сторону железную решетку.
Старший инспектор с испуганным лицом выхватил фонарик из кармана…
Камин был полон сожженной бумаги. Когда внутри вспыхнул яркий огонь, они увидели, что несколько листочков, потемневших, но еще не сгоревших дотла, были розоватого цвета.
– Это письма Мэри, – сказал Хэдли, когда доктор Фелл пытался легонько поднять всю массу. – Вернее, все, что от них осталось.
Доктор Фелл хрипло фыркнул.
– Да. А под ними…
Он попытался осторожно вытянуть остатки, но они уже превратились в тончайшую черную шелуху, которая рассыпалась от прикосновения. В камине осталась лишь слабо дымящаяся кучка золы толщиной в несколько дюймов. Это были очень тонкие листы бумаги, испещренной пятнами сырости, трижды согнутые в длину, а теперь развернувшиеся от жара. Бережно держа их на своей ладони, доктор Фелл поднес их поближе к лучу фонарика. Там должно было быть заглавие, но от дыма оно пожелтело и потемнело, так же как и буквы в уголке листа, кроме затейливой буквы «Э». Но в коричневом и убористом почерке они смутно различили несколько строк, которых не коснулось пламя:
«Когда-нибудь я смогу рассказать о своеобразных талантах моего друга, шевалье С. Огюста Дюпена. Он наложил печать молчания на мои уста, которую в настоящее время я не осмеливаюсь сломать из опасения вызвать раздражение странностями своего несколько преувеличенного юмора. Поэтому единственное, что я могу сказать, – это что все началось поздним ненастным вечером 18.. года, когда кто-то постучался в дверь моего дома, который стоял на улице среди грязных захиревших строений Фобур-Сен-Жермен, и…»
Они медленно прочли эти строки. Доктор Фелл не двигался. Казалось, он коленопреклоненно предлагал эти потемневшие бумаги богу огня.
– Вот оно, – тихо пробормотал доктор после длительной паузы. – В одном этом абзаце весь По. Печать молчания на устах. Беглый намек на страшную тайну. Ночь, жуткие завывания ветра, отдаленное местечко, загадочная неопределенность даты происшествия, старый, рассыпающийся от ветхости дом где-то в далеком квартале… М-да… Джентльмены, вы видите перед собой все, что осталось от первого детективного рассказа, написанного знаменитым Эдгаром Алланом По!
В голове Рэмпоула кружились странные видения… Смуглый человек с блестящими вдумчивыми глазами, с узкими плечами, но с военной осанкой, со слабым подбородком и со всклокоченными усами… Он видел горящие свечи, зловещую комнату, потрепанный цилиндр, висящий на гвозде, вбитом в дверь, несколько книг… У этого смуглого человека в жизни не было ничего, кроме его фантазий, которые после его смерти обогатили тех, кто равнодушно взирал на его нищенское существование.
Хэдли поднялся и выключил фонарик.
– Что ж, – мрачно сказал он, – вот так сгорели десять тысяч фунтов. Это избавит Эрбора от уплаты остатка по договору тому типу из Филадельфии.
– Страшно представить себе, как теперь рассказать об этом сэру Уильяму, – пробормотал Далри. – Боже ты мой! Он сойдет с ума! Какая жалость, что Фил не сумел ее сохранить…
– Нет! – вдруг вскричал доктор Фелл. – Вы не понимаете сути. Вы ничего не поняли, и мне стыдно за вас… Что же, по-вашему, здесь произошло?
– Он просто сжег рукопись, вот и все, – ответил Хэдли. – Он так боялся, чтобы его не поймали, когда пытался ее вернуть, что пришел домой и бросил бумаги в огонь.
Доктор Фелл с трудом, помогая себе тростью, встал с пола. Он был невероятно серьезен.
– Вы все еще так и не поняли. Что же на самом деле произошло? Кто постучал в дверь в дом этого человека на Фобур-Сен-Жермен? Что за ужасное приключение должно было случиться? Вот о чем вам следует подумать, Хэдли… Говорю вам, не имеет значения, сохранилась ли эта рукопись для того, чтобы какой-то пронырливый коллекционер болтал о ней с видом знатока и демонстрировал ее своим друзьям, как новый золотой зуб. Какое имеет значение, стоит она десять тысяч или одно пенни? Какое значение имеет, что это заставляет современных идиотов писать свои книги, пытаясь провести психоанализ мертвого человека девятнадцатого века но стандартам века двадцатого… Какое имеет значение, было ли это первое издание рукописи в кожаном, коленкоровом или в бумажном переплете! Меня интересует в ней, что за невероятная, фантастическая история, полная кровавой жестокости, началась с этого стука в дверь.
– Ладно, тогда… Черт с ним со всем, – мягко согласился старший инспектор. – Только, по-моему, вы слишком уж волнуетесь на этот счет. Если вам действительно так уж интересно, продолжение можете спросить у Биттона, он ведь читал рукопись.
Доктор Фелл покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Нет, я не стану его спрашивать. Пусть эта последняя строка будет бессмертным «продолжение следует» для меня, чтобы воображать ответы на него всю мою оставшуюся жизнь.
