Клод Гиметт объяснял это им уже второй раз и по опыту знал, что ему придется повторить это еще неоднократно.
Не веря своим ушам, пораженный до глубины души Бювуар вдруг поймал взгляд Гамаша и заметил нечто, что ему редко доводилось видеть в глазах старшего инспектора. Гнев. Гамаш отвел глаза и уставился на Крофта. Слишком поздно Маттью сообразил, как жестоко он ошибался. Он — то думал, что то, что должно было уничтожить его дом и его семью, подкрадывалось к ним издалека. Ему и в голову не могло прийти, что этот ужас живет с ним бок о бок уже много лет.
— Он прав, — проронил Крофт. — Это я убил Джейн Нил.
Гамаш устало прикрыл глаза.
— Ох, Маттью, пожалуйста! Нет. Не говори так. — Сюзанна повернулась к остальным и железной хваткой вцепилась в руку Гамаша. — Остановите его. Он лжет.
— Я думаю, ваша супруга права, мистер Крофт. Я по-прежнему убежден, что мисс Нил убил Филипп.
— Вы ошибаетесь. Это сделал я. Все, что говорит Филипп, — правда.
— Включая его избиение?
Маттью уставился на носки своих ботинок и ничего не сказал.
— Вы поедете с нами в участок в Сен-Реми? — спросил Гамаш.
Бювуар, равно как и остальные, обратил внимание на то, что это была просьба, а не приказ. И уж во всяком случае, не арест.
— Да. — У Крофта, похоже, гора свалилась с плеч.
— Я поеду с вами, — заявила Сюзанна, вскакивая.
— А что будет с Филиппом? — напомпил Клод Гиметт.
Сюзане хотелось сказать: «Да ничего с ним не будет!», но она подавила готовый сорваться с губ крик и несколько раз глубоко вздохнула.
Гамаш выступил вперед и заговорил с нею негромко и спокойно:
— Ему только четырнадцать, и пусть он даже не показывает этого, но ему нужна мать.
Она заколебалась, потом нехотя кивнула головой, боясь снова сказать что-нибудь не то.
Гамаш знал, что страх может выражаться по-разному, но и мужество тоже.
Гамаш, Бювуар и Крофт сидели в маленькой комнате для допросов в полицейском участке в Сен-Реми. На металлическом столе, разделявшем их, стояла тарелка с бутербродами с ветчиной и несколько жестянок с прохладительными напитками. Крофт ни к чему не притронулся. Бювуар не мог больше терпеть муки голода и медленно, небрежным жестом, словно это не его желудок громко урчал, взял с тарелки бутерброд и лениво откусил кусочек.
— Расскажите нам о том, что произошло утром в прошлое воскресенье, — попросил Гамаш.
— Я встал, по своему обыкновению, рано. По воскресеньям Сюзанна позволяет себе поспать подольше. Я оставил для детей завтрак на кухонном столе и вышел. Чтобы поохотиться с луком.
— Вы говорили, что больше не охотитесь, — сказал Бювуар.
— Я солгал.
— А почему вы пошли именно в лес позади старого здания школы?
— Затрудняюсь ответить. Наверное, потому, что там всегда охотился мой отец.
— Ваш отец курил сигареты без фильтра и управлял своим домом так, словно это была мясо-молочная ферма. Вы этого не делаете, — заметил Гамаш. — Вы уже доказали, что не следуете слепо тем канонам, которым подчинялась жизнь вашего отца. Поэтому придумайте другую причину.
— Никакой другой причины не было. Был День Благодарения, и я заскучал по нему. Я взял его старый классический лук и его старые стрелы и отправился в его старые охотничьи угодья. Чтобы стать ближе к нему, оказаться рядом. Pointe finale[46].
— И что было дальше?
— Я услышал звук. Что-то двигалось по лесу, и я решил, что это олень. Оно приближалось медленно и осторожно. Чуть ли не на цыпочках. Именно так ходят олени. Поэтому я натянул лук и, как только передо мной возникла какая-то тень, спустил стрелу. В таких случаях медлить нельзя, потому что олени очень пугливы.
— Но это был не олень.
— Нет. Это была мисс Нил.
— Как она лежала?
Крофт встал и, широко раскрыв глаза, расставил ноги и развел в стороны руки.
— Что вы сделали?
— Я подбежал к ней, но было ясно, что она мертва. И я запаниковал. Начал искать лук, нашел его и побежал к грузовику. Забросил все в кузов и поехал домой.
— Что было потом?
Бювуар, исходя из собственного опыта, знал, что, в сущности, допрос подозреваемого всегда сводится к тому, что вы спрашиваете его: «И что было потом?» — и внимательно выслушиваете ответ. Весь фокус заключался в том, чтобы слушать и услышать.
— Не знаю.
— То есть?
— Я не могу припомнить ничего после того, как сел в грузовик и поехал домой. Но разве этого мало? Я убил мисс Нил. Это все, что вам нужно знать.
— Почему вы не пришли к нам и не рассказали о том, что произошло?
— Ну, в общем, я не думал, что вы сумеете раскопать так много. Я хочу сказать, в лесу полно охотников, и мне и в голову не пришло, что вы сумеете выйти на меня. А потом, когда вы меня нашли, мне стало жалко уничтожать старый отцовский лук. Это… ну, он как будто до сих пор живет с нами. А когда до меня дошло, что лучше его все-таки уничтожить, было уже поздно.
— Вы часто бьете своего сына?
Крофт поморщился, но ничего не сказал.
— Сегодня утром я сидел у вас на кухне и сказал, что мы думаем, будто это Филипп убил мисс Нил… — Гамаш наклонился вперед, его голова оказалась прямо над тарелкой с бутербродами. Он не сводил глаз с Крофта. — Почему вы не признались сразу, как только услышали это?
— Я растерялся.
— Перестаньте, мистер Крофт. Вы ждали нас. Вы знали, что покажут лабораторные исследования. А теперь вы хотите нас уверить, что собирались допустить, чтобы вашего сына арестовали за убийство, которое совершили вы? Не думаю, что вы на это способны.
— Вы понятия не имеете, на что я способен.
— Да, наверное, вы правы. Я имею в виду, что если вы можете избить собственного сына, то действительно способны на что угодно.
Ноздри у Крофта яростно раздувались. Он так плотно сжал губы, что они стали почти невидимыми. Гамаш заподозрил, что если Маттью действительно обладает буйным нравом, то сейчас мог бы запросто его ударить.
Они оставили Крофта ожидать в комнате для допросов.
— Что вы думаете об этом, Жан Ги? — поинтересовался Гамаш, когда они оказались в кабинете начальника участка.
— Не знаю, что и думать, сэр. Совершил ли Крофт убийство? В рассказе Филиппа все сходится. Это вполне возможно.
— Мы не нашли следов крови Джейн Нил ни в грузовичке Крофта, ни в автомобиле миссис Крофт. И отпечатков его тоже нигде не было…
— Это так, но ведь Филипп говорит, что он был в перчатках, — перебил его Бювуар.
— В перчатках невозможно стрелять из лука.
— Он мог надеть их после того, как выстрелил и увидел, что наделал.
