— Хорошо, — ответил я. — Запишите все, что вы сказали, а завтра я покажу это своему адвокату.
Андерсон извлек из дипломата лист бумаги и начал писать, размышляя вслух:
— Просто поразительно. Мы только что видели птицу. Даже не верится. Есть там рисунки Руале или нет, все равно этим стоило заниматься. Я говорю совершенно серьезно.
Он писал некоторое время молча, затем пододвинул бумагу ко мне и осмотрелся:
— Но где же Поттс? Этот толстяк отнимает у нас время.
Потребовалось три-четыре секунды, прежде чем мы сообразили. Мы все задвигались одновременно. Андерсон первым вскочил и бросился к двери бара. Я следовал за ним, отставая на два ярда. Мы пересекли холл, рванулись к лестнице. Добежали до моего номера и увидели, что замок сломан, а футляр с птицей исчез.
После ее ухода Банкс с еще большим рвением окунулся в работу и удовольствия. Заканчивал один научный проект и сразу принимался за другой. Трудился без устали, поражая всех, кто с ним встречался, своей неистовой приверженностью к углублению знаний. Его слава росла, он преуспевал. Только ответы на письма занимали полных три дня в неделю. Конечно, столь занятый человек не мог себе позволить уделять много времени самоанализу. Да и не было необходимости. В своем сознании Банкс уже ответил на главный вопрос, докучавший ему в первые недели после ухода мисс Браун. Они никогда больше не встретятся.
Но он ошибался. Ему было суждено увидеть ее еще раз, примерно через три года, в ясное весеннее утро. Это был один из последних дней, какие он провел в доме на Нью-Берлингтон-стрит, и его голова была забита множеством мелочей. Необходимо с кем-то договориться, отдать распоряжения, подписать бумаги. В то утро Банкс был раздражен и не имел намерения принимать визитеров. Просто случайно оказался на лестнице в тот момент, когда открылась входная дверь. Мисс Браун вначале не заметила его и собиралась сказать, чтобы доложили о ее приходе, но, на мгновение встретившись с ним взглядом, застыла. Он тоже замер, чувствуя, как приливает кровь к щекам. Затем она подняла голову, и их глаза снова встретились.
Банкс проводил мисс Браун в гостиную. Гнев, какой накапливался все эти годы после ее внезапного отъезда, вдруг исчез, стоило ему коснуться пальцев ее руки в перчатке. Все упреки, какие Банкс отрепетировал, он забыл. Холодность растопила волна неизъяснимой нежности.
Она к встрече приготовилась, так что потрясение было не таким сильным. Но, вглядевшись в его лицо, такое родное и теперь уже чужое, с невесть откуда взявшимися незнакомыми морщинками, ощутила щемящую грусть, которую не предвидела.
Банксу показалось, что мисс Браун совсем не изменилась. Милая, грациозная, аккуратная, как и в тот день, когда расставляла цветы в вазе. Полная достоинства, как в то утро, целую вечность назад, когда он впервые заговорил с ней в лесу недалеко от Ревсби.
— Я приехала в Лондон, — произнесла она. — И зашла тебя поблагодарить.
Он взглянул в окно, где на улице ее ждала карета.
— За что?
— За то, что ты не стал нас преследовать.
— Ты имеешь в виду…
— Софию и меня.
— Понимаю. Но я же обещал. — Он собрался с силами и тряхнул головой, обнаружив, что способен улыбнуться. — Признаться, я был очень обижен. И хотел, чтобы ты вернулась сама.
Мисс Браун подняла глаза, и ему больше некуда было деваться от ее взгляда.
— Ты же знал, что я не вернусь.
— Наверное, знал.
Она видела, что он напряжен, и упрекнула себя за этот визит без предупреждения.
— Мне не следовало сюда приходить, однако у меня возникли дела в Лондоне, и я захотела сказать тебе, что твоей дочери хорошо и она счастлива. Только это.
— Все идет, как ты обещала.
— Да, как я обещала.
Банкс кивнул.
— Ты не поверишь, но я думаю о ней часто.
Мисс Браун улыбнулась:
— Отчего же, я верю.
Они стояли и смотрели друг на друга. Пространство между ними заполняли яркие солнечные лучи.
— Ты по-прежнему на меня обижен? — спросила она.
— Три года я копил в себе обиду, а вот теперь посмотрел в твои глаза, и все куда-то исчезло.
— Тогда я рада, что пришла.
Они провели вместе более часа. Банкс показывал мисс Браун свою коллекцию, удивительное собрание всевозможнейших редкостей, известное всей Европе. Она рассматривала экспонаты сосредоточенно, молча; он отходил и любовался ею, а затем они двигались дальше. Иногда он давал пояснения о каком-то экспонате, который привлек ее внимание, они обсуждали его и замолкали.
Они переходили из одного зала в другой. Особый интерес мисс Браун проявляла к картинам и рисункам, сделанным в экспедиции к южным морям. Там были дивные пейзажи, портреты туземцев, мужчин и женщин, но больше всего ее увлекли ботанические работы, несравненная коллекция рисунков, сделанных Паркинсоном, который умер в конце путешествия на «Эндевуре». Она изучала их очень внимательно, не восхищаясь, а как мастер, знакомящийся с работами другого мастера, выискивая, чему можно научиться.
Затем они перешли в зал животных — чучела, шкуры, рисунки. Банкс рассказывал о редчайших экспонатах, теперь известных во всем мире, и вдруг промолвил:
— Я хотел сообщить тебе, что… …ты помнишь Лайсарта, геолога? У него есть дочка, которая… ну, она как София. Растет в Кенигстоне, и он ее часто навещает. Все хорошо. Но он видит, в каком они живут окружении. Общество безжалостно относится к таким женщинам. Бессердечно. — Банкс повернулся к экспонату. — Вот это я хотел тебе сказать.
Она кивнула, и они продолжили осмотр.
Ближе к концу, в последнем зале, мисс Браун подошла к чучелу птицы, ничем особенно не примечательной. Банкс посмотрел на табличку:
— Привезена из южных морей, с островка рядом с Отахейте.
— Странно, что ты выставил здесь обычную птицу.
— Ты права. Я не знаю, зачем Форстер сохранил ее. Помню, он говорил о каком-то новом методе набивки чучел, который намеревался испробовать. Может, поэтому выбрал вот такую заурядную птицу, чтобы не было жаль, если эксперимент не удастся.
Мисс Браун продолжала смотреть на птицу.
— А мне она нравится. Обыкновенная коричневая птичка среди этого великолепия. И по-своему красива.
— Я тебе ее дарю, — произнес Банкс, обрадованный, что у нее будет что-то напоминающее об этом дне. — Сообщи только, куда прислать.
— Но ты лишишься экспоната в своей коллекции, — возразила она.
— Невелика потеря. Никто не заметит.
Банкс настоял, и она дала ему адрес в Сохо, куда послать птицу.
— Это дом мсье Мартина, он покупает мои работы.
