Андерсон повернулся ко мне с сияющими глазами:
— Вы полагаете, это она?
Я пожал плечами. Зрелище не доставляло мне ожидаемого наслаждения.
— Вполне может быть.
Он опять склонился над птицей и стал показывать Габби детали. Она пристально вглядывалась и кивала. Специалистами они не были, но в птицах разбирались и, главное, знали, что ищут. Поттс наблюдал за ними, следя за реакцией. Катя взяла меня за руку. Я закрыл глаза и ждал, слушая, как Андерсон бормочет себе под нос, повторяя описание Форстера, сделанное более двух столетий назад:
— «Голова слегка тронута коричневым… крыло темноватое, маховые перья первого порядка с коричневым окаймлением… В хвосте двенадцать перьев…»
Андерсон встал, резко выпрямился, посмотрел на меня, снова став прежним Андерсоном.
— Документов, подтверждающих происхождение, разумеется, нет?
— Нет.
— Придется провести лабораторную проверку.
— Обязательно.
Андерсон наклонился к птице:
— Это чудо, что она сохранилась.
— Да. На подобное везение я, честно говоря, не рассчитывал.
Наконец Поттс не выдержал:
— Так мы будем заниматься делом или нет? Вы можете обсудить качество птицы позднее, потому что самое большее, что вам за нее дадут, — это несколько тысяч долларов. А где рисунки? Открывайте футляр.
— Нет. — Я протянул руку, не подпуская его к кровати. — Вас интересуют рисунки, а меня птица. Футляр откроем, когда будут созданы необходимые условия — влажность и все остальное. Прежний владелец особо оговорил, чтобы при любых обстоятельствах с ней обращались должным образом. Так что давайте спустимся вниз и обсудим цифры.
Я обернул футляр коричневой бумагой, чтобы защитить птицу от света. Покидая номер, тщательно проверил, надежно ли заперта дверь.
В баре я наблюдал за Андерсоном, устроившимся на диване. Тогда, в баре отеля «Мекленберг», он говорил о моем дедушке несколько пренебрежительно. Я подумал, что это просто презрение прирожденного победителя к прирожденному неудачнику. Но может, я ошибался? Как и мой дед, Андерсон начинал свою экспедицию с твердой верой в одну-единственную версию. Видимо, он тоже, как и мой дед, боялся, что его опередят по какой-нибудь нелепой случайности. И вот сейчас эта случайность стала реальностью. Птицу нашел я.
Но разумеется, его положение нельзя сравнивать с положением моего деда. Когда Чапин совершил свою успешную вылазку в бассейн реки Конго и отыскал там павлинов, мой дед и его спутник, наверное, уже закончили свое путешествие. То, что осталось от их вещей, два года спустя обнаружили геодезисты-французы много миль восточнее от того места, где Чапин нашел павлинов. Вещи привезли в Англию. В том числе и путевой журнал моего деда. Последние записи вообще разобрать невозможно. Нигде ни разу не были упомянуты ни его жена, ни сын, мой отец, о существовании которого он, вероятно, и не знал.
Их тела истлели в джунглях. Когда известие достигло Британии, там провели скромную поминальную службу. Газета «Таймс» опубликовала небольшую статью, в которой восхвалялись мужество и стойкость моего деда. Бабушка больше замуж не вышла.
Что касается Андерсона, то он переживет неудачу.
Габби присела с ним рядом, очень близко, почти касаясь его, так же как в отеле «Мекленберг». Но это меня совершенно не трогало. Я спокойно сидел и ждал, когда кто-нибудь заговорит.
Начал Поттс:
— Итак, мистер Фицджералд, что мы имеем? Вы продаете птицу сейчас, а рисунки позднее, если они там окажутся, или как? Я не привык торговаться вслепую.
— Меня не заботят рисунки. Но я готов продать птицу на следующих условиях: как только будет обговорена цена, вы перевозите птицу в Музей естественной истории и там открываете футляр, в соответствующих условиях. Сама птица пойдет в дар Музею естественной истории, а вы забираете футляр со всем содержимым. Если там окажутся рисунки, один процент от их стоимости пойдет музею на содержание птицы.
Поттс хмыкнул:
— Вы шутите, мистер Фицджералд. На таких условиях бизнес не делают. Там вообще может не быть никаких рисунков! Или вы уже открыли футляр и забрали их, почем знать.
Я твердо посмотрел на него:
— Это риск, на который вам придется пойти.
— Вы идеалист, если считаете, что кто-нибудь согласится на подобные дикие условия.
Андерсон с улыбкой наблюдал за Поттсом.
— А вот мне нравится то, что вы сказали, мистер Фицджералд. Вы правы, нужно принять меры для сохранения птицы. Я, пожалуй, обещаю передать птицу в дар Музею естественной истории, выделить средства на покрытие расходов на ее реставрацию и содержание в экспозиции в нужных условиях плюс еще пятьдесят тысяч на содержание других редких экспонатов. Никаких канадских миллионеров, лабораторий, экспериментов с ДНК. А рисунки, если они там окажутся, станут моими. Я согласен на риск.
Я кивнул и повернулся к Поттсу.
— Это чистый абсурд. — Он снял очки и принялся протирать их о жилет. С виду невинное занятие, но оно выдавало крайнее возбуждение. — Мистер Фицджералд, выслушайте мое предложение. Вы открываете футляр. Если рисунки там, я обеспечиваю их доставку в Штаты. Спокойно и тихо, без проблем. Мои десять процентов, а вам обещаю много больше, чем если бы выставили их на аукционе «Сотбис». Речь идет о продаже по соглашению, мистер Фицджералд. Никаких налогов, вопросов, бюрократической волокиты, наценок. А птица будет ваша. Если рисунков нет, мы мирно расходимся и вы можете отдать птицу, кому пожелаете. Подумайте, мистер Фицджералд. Девяносто процентов от миллиона долларов за потрепанное чучело птицы. По сравнению с этим мистер Андерсон предлагает вам какую-то мелочь.
— Но мистер Андерсон гарантирует будущее птицы независимо от того, есть там рисунки или нет. Мне нужно, чтобы вы сделали то же самое.
— О Боже! — Поттс встал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Это безумие. Мне нужно подумать. Позвольте отлучиться на десять минут.
Мы смотрели ему вслед, когда он выходил из бара. Этакий добродушный увалень. Разве можно серьезно воспринимать его возмущение?
Андерсон усмехнулся:
— Полагаю, мое предложение в любом случае для вас предпочтительнее.
Я взглянул на Катю, она вопросительно вскинула брови и кивнула.
— Давайте еще выпьем, — предложил Андерсон. — Мистер Поттс вряд ли передумает, так что, может, мы письменно закрепим соглашение?
— Хорошо, — ответил я. — Запишите все, что вы сказали, а завтра я покажу это своему адвокату.
Андерсон извлек из дипломата лист бумаги и начал писать, размышляя вслух:
— Просто поразительно. Мы только что видели птицу. Даже не верится. Есть там рисунки Руале или нет, все равно этим стоило заниматься. Я говорю совершенно серьезно.
