Слушайте! Какое-то время я ходил по всем комнатам и искал рукопись, потому что сначала и не подумал заглянуть под решетку. Но все-таки посмотрел там и нашел ее. Я не торопился, потому что думал, что Фил еще долго проторчит в Тауэре. Найдя рукопись, я внимательно ее осмотрел и спрятал в карман. Я собирался еще перевернуть несколько предметов мебели, когда…
Я обернулся. Мне показалось, что я услышал какой-то шум. И в дверях увидел Фила, который стоял и смотрел на меня. Я понял, что он все видел.
Далри поспешно допил виски, и его остановившийся и отсутствующий взгляд выражал ужас. Он слегка поднял руку, будто что-то нащупывая впереди.
– Вам не приходилось видеть Фила в приступе ярости! Он становился просто сумасшедшим. Он стоял там и тяжело дышал, презрительно сощурив глаза. Мне уже приходилось видеть его в таком состоянии. В тот раз он пытался зарезать человека перочинным ножом только за то, что тот высказал насмешливое замечание о его одежде. Он становился… как это… невменяемым и страшно опасным. В комнате было холодно и тихо, и я слышал, как он дышит и как тикают мои часы… и…
И он закричал. Стал страшно ругать меня. Мне в жизни не приходилось слышать таких ругательств. Это было так грубо, что звучало… не знаю даже, как сказать… непристойно, что ли. На нем было коричневое кепи, сдвинутое набок. Я всегда знал, когда он прыгнет. Мы с ним несколько раз боксировали в перчатках, но я прекратил с ним тренироваться, потому что боксировал лучше, и, когда мне удавалось обмануть его защиту и нанести ловкий удар, он выходил из себя и заявлял, что хочет сразиться со мной на ножах. И он был опасным, как дикая кошка. Мог мгновенно ударить ниже пояса. Я видел, как он присел, изготовившись к броску. Я сказал: «Фил, ради бога, не валяй дурака!» – а он огляделся в поисках какого-нибудь оружия и увидел эту стрелу от арбалета, которая лежала на низком столике у двери. Затем он бросился на меня.
В этой тесной комнате никуда не убежишь. Я попытался уклониться и схватил его за воротник, как провинившуюся собаку. Я знал, что, если смогу вывернуть ему кисть, он успокоится. Но он упал. Мы сцепились… Я… я даже не знаю, как все произошло. Я услышал, как на пол рухнул стул. И в следующее мгновение мы сцепились, и я оказался сверху и услышал какой-то хруст… и сразу после этого…
С-смешно. В детстве у меня была резиновая игрушка, из тех, на которые нажимаешь, а они пищат и плачут. Потому что у него вырвался такой же звук, только в сто раз громче и страшнее. Какой-то жуткий, сверхъестественный, можете вы понять? А потом послышалось шипение и бульканье, как будто из игрушки выходит воздух. И он затих и не двигался.
Я встал. Он упал на эту стрелу, или я своим падением вогнал ее в его тело, так что острие вонзилось в пол. Затылком он ударился о каминную решетку, когда мы упали. Крови почти не было, если не считать маленькой струйки, которая вытекла сбоку из его губ…
Далри откинулся назад, закрыв глаза руками.
Какое-то время он был не в силах говорить. Далри слепо пошарил в поисках бутылки. Рэмпоул подумал, но все-таки налил ему еще немножко виски. Хэдли опустился на стул и не отрывал взгляда от пламени…
– Не понимаю, – глухо пробормотал Далри, – понять не могу, зачем он вернулся…
– Возможно, я смогу вам объяснить, – вступил в разговор доктор Фелл. – Посидите, успокойтесь, мой мальчик… Хэдли, теперь вы понимаете?
– Вы имеете в виду…
– Да. Это должно быть вам ясно. Вы же сами навели меня на эту мысль. Когда Дрисколл в половине второго стоял у ворот Изменников в Тауэре и разговаривал с миссис Биттон, он внезапно о чем-то вспомнил. И так испугался, что едва голову не потерял. Он сказал, что ему нужно пойти и немедленно это сделать. Что же он вспомнил?
– Ну?
– Вспомните! Он говорил с ней и что-то сказал о своем дяде. Именно это и заставило его вспомнить! И за этим последовал этот нервный взрыв и полная сумятица в голове. Думайте! Вы слышали тысячу раз…
Хэдли вдруг встрепенулся:
– Господи! Да ведь это был день, когда дядя наносил ему свой ежемесячный визит!
– Вот именно. После последней кражи фетровой шляпы Биттон уже не собирался к нему идти, но Дрисколл-то об этом не знал. Дрисколл забыл о его визите из-за волнений последних двух дней. И у Биттона есть ключ от его квартиры! Он войдет туда, а там на самом виду валяются два головных убора, которые у него украдены. Одного этого было достаточно. Но если у Биттона возникнут подозрения и он вздумает обыскать квартиру и обнаружит рукопись…
Хэдли кивнул:
– Ему нужно было немедленно вернуться к себе и опередить сэра Уильяма.
– Вы понимаете, он не мог все это объяснить Лауре Биттон. Но даже если бы и мог, то не мог терять время. Она потребует объяснений, все усложнит, а он не должен опоздать. Поэтому Дрисколл сделал то, что на его месте сделал бы любой другой мужчина. Он велел ей уходить, пообещав присоединиться к ней через пять минут. Разумеется, он и не думал этого делать…
Понимаете, Хэдли? Вспомните план Тауэра. Вспомните, что сказал нам генерал Мейсон. Он не мог возвратиться по Уотер-Лейн к главным воротам. Эта дорога вела только из Тауэра. Он не мог сделать вид, что у него дела. Это вызвало бы у женщины подозрения. Поэтому он пошел по Уотер-Лейн в другую сторону и вышел из Тауэра через другие ворота на пристань Темзы – незамеченным в тумане. Это было в половине второго.
Доктор посмотрел на Далри и покачал головой:
– Вы сами, Хэдли, сказали, что на метро можно добраться до Рассел-сквер за пятнадцать минут или даже скорее. И мне кажется, что, если миссис Биттон смогла это сделать в пять часов вечера, почему Дрисколл не мог этого сделать в половине второго? Он прибыл на квартиру без десяти два или чуть позже… врач сказал, что он умер в это время. Но вы видите, все ваши расчеты времени стали неверными, поскольку вы исходили из предположения, что Дрисколл не уходил из Тауэра. Вам и в голову не приходил иной вариант. Думаю, мы не нашли бы часового, который видел его у этих боковых ворот. Но об этом никто и не подумал. А если бы подумал, то это было бы более оправданным решением, чем его воспоминание о срочном телефонном звонке.
– Но его обнаружили у ворот Изменников! Я… Не важно, – сказал Хэдли. – Вы можете продолжать, Далри?
– Так вот в чем дело, – монотонно сказал тот. – Понимаю, теперь понимаю. А я подумал, что он заподозрил меня…
Позвольте рассказать, что я делал. Он был мертв, я это видел. На какое-то время я впал в панику. Я не мог рассуждать. Ноги подо мной подгибались, и мне показалось, что я слепну.
Я видел, что совершил убийство. Я уже приготовился к краже и сильно в этом увяз, но убийство… Никто не поверил бы мне, что произошел несчастный случай. И еще я ошибался. Я решил, что Дрисколл сказал в Тауэре, будто возвращается домой! Я воображал, что все знают об этом. А я уже доказал, что находился в это время в квартире, потому что говорил по телефону с Паркером. Я думал, что Дрисколл просто передумал и вернулся… И вот я наедине с трупом, когда всем было известно, что мы оба находились у него в квартире.
