Неужели никто не заметил этого? Уж Силинь–то во всяком случае должен видеть, он же находился почти рядом. Но машина все набирала скорость и через мгновение скрылась за углом.
Улица выглядела точно так же, как миг назад, час назад, как всегда — буднично. И лишь человек, только что шедший по ней с пустыми руками, теперь нес кожаный портфель, за который заплатили жизнью уже два человека, а третий едва не был изнасилован.
Чтобы уменьшить напряжение, я попытался вообразить, как стану описывать это событие в моем репортаже. Но не находил подходящих слов. Наверное, потому, что наблюдал все словно на экране, был только зрителем, а не действующим лицом этой уголовной драмы, которая вот–вот могла превратиться в трагедию, в которой герои гибнут.
Донесся едва слышный щелчок. Рядом послышался тихий голос Банковскиса.
— Докладывает четырнадцатый. Ягодник с женой купили два билета на последний сеанс и вошли в кинотеатр «Югла». Все выходы под нашим наблюдением. Показывают индийскую картину «Сказка о любви», сеанс закончится около полуночи. Пока прекращаю связь.
Метаморфоза Крума действительно казалась сказочной. Теоретически можно было, конечно, предположить, что он связан с этим человечком, может быть даже является инициатором шантажа, но в это как–то не верилось.
Тем временем на улице все развивалось по сценарию полковника. Из заводских ворот вышел плечистый верзила в заляпанном цементом халате, небрежно, как и подобает законному супругу, чмокнул Аспу в щеку, уселся рядом. Морковный автомобиль тронулся. Но через десяток–другой метров мотор зафыркал, зачихал и замолк. Верзила вылез и поднял капот. Этого было достаточно, чтобы вокруг машины собралось несколько добровольных советчиков.
Человек перешел на противоположную сторону улицы. Правую ногу он слегка подволакивал, и это напомнило мне заключение эксперта о неодинаковых отпечатках следов. Он даже не хромал, но боком проносил ногу между мелкими лужицами, подтеками масла, кучками мусора, словно боялся запачкать белые туфли. Сделал еще несколько шагов — и внезапно как сквозь землю провалился. Лишь стукнувшая дверь позволила понять, что сейчас он находится в сером четырехэтажном доме. Черного хода в доме не было, это мы знали.
И тут раздался взрыв. Дверь распахнулась, из нее вырвался клуб дыма. Когда дым рассеялся, я увидел человека — оглушенного, с обрызганными красной краской лицом, руками, одеждой. С одной стороны его держал лейтенант Акментынь, с другой — пассажир Аспы. У тротуара уже стояла неизвестно откуда появившаяся машина «скорой помощи». Его уложили на носилки, пристегнули, задвинули внутрь. Взвыла сирена, и машина сорвалась с места. События произошли так стремительно, что народ не успел сбежаться, очередь за помидорами даже не нарушилась, И я по–настоящему опомнился лишь в тот миг, когда мебельный фургон тронулся, и я стукнулся головой о верхнюю полку шкафа.
* * *
Его допрашивали в кабинете полковника Дрейманиса. В окружении работников милиции он выглядел особенно жалким, и казалось нелепым, что из–за такого хлюпика была поднята на ноги едва ли не половина всей рижской милиции.
В форме были только Ванадзинь и лейтенант, стучавший на машинке за маленьким столиком. На всякий случай был включен и диктофон. Ко времени моего прихода личность задержанного была уже установлена. Меня паспортные данные не волновали: так или иначе, в статье придется назвать его вымышленной фамилией, чтобы не бросить тень на его дочь, у которой вся жизнь еще впереди.
На столе было разложено содержимое его карманов: несвежий платок, блокнот, кошелек с несколькими рублями, связка ключей, дюжина автобусных билетов. Ничего такого, чем можно было бы воспользоваться, как оружием. И сам он походил скорее на жертву недоразумения, чем на закоренелого преступника. Именно это он и доказывал сейчас Ванадзиню:
— Иду по улице. Вижу: за забором — портфель. Кто–то потерял, наверное. Если оставить, могут украсть. Поэтому я взял. И понес в милицию.
Он заикался не на отдельных звуках или словах, но на целых фразах. Перед тем, как начать, мучительно шевелил губами, словно хватая воздух, потом короткими порциями выбрасывал слова. Снова умолкал, разгонялся — и все повторялось. Смотреть на это было неприятно, однако по телефону могло показаться, что человек обдумывает каждую фразу и излагает мысли в телеграфном стиле.
— Но завернули в ближайшее же парадное, — сказал Ванадзинь. — С какой целью?
— Посмотреть, что внутри. Стоит ли нести. Какую премию дадут за находку.
— Так и запротоколируем: «Раскрыл из любопытства», если не возражаете. А что было потом?
— Потом ничего не помню. — Видимо, заготовленный по дороге в Управление запас лжи был исчерпан, так как больше говорить он не стал.
— Что вы делали так поздно в этом районе? Вы ведь живете совсем в другом конце города.
— Работаю на заводе. Долго болел. Пришел узнать, что нового.
— Когда все уже разошлись? Почему не пришли днем?
— Раньше не мог. Болела голова.
— Допустим. — Следователь не пытался опровергать его выдумки. — А почему попали в милицию? Понимаете?
— В милицию? — Он долго хватал воздух. — Я думал, везут в больницу. Там тоже спрашивают.
Простачком он не был. Во всяком случае, оказался куда более хитрым, чем можно было судить по внешности. Но как долго сможет он вывертываться? В этой схватке побеждают не по пунктам, здесь все заканчивается нокаутом или безоговорочной капитуляцией.
— Вы знаете профессора Маркуля?
— Только доктора Бертуля. — Он все еще хитрил. — Он лечил меня в последний раз.
— Где? — вмешался в неспешный ход допроса полковник. — В психиатрической больнице?
— Директора академического института, — Ванадзинь не хотел терять нить. — Шефа вашего завода.
— Академика? Видел, — признал тот.
— Может быть, даже по телефону разговаривали? Вчера, например?
— Никогда! — выкрикнул он и так резко мотнул головой, что чуть не свалился со стула.
— Вы должны понять, что мы не можем принимать на веру ни одного вашего слова, — ловко плел сеть Ванадзинь. — В конце концов, вы произвели взрыв в густонаселенном месте.
— Я не виноват, — потупился тот.
— Докажите это полной откровенностью. Как попал в ваши руки портфель профессора Маркуля? Отвечайте!
— Нашел. Не знал, что это Маркуля.
— Что вы сказали ему вчера по телефону? Повторите!
— Ничего. Я ему не звонил.
— Вы лжете. Признавайтесь, что вымогали у него двадцать тысяч рублей!
— Я говорю правду. Поверьте.
— Хорошо. — Ванадзинь снова заговорил доброжелательно. — Дам вам возможность доказать вашу правоту экспериментальным путем. Скажите в телефон несколько слов, которые я вам напишу на бумаге. Тот же текст прочтут и два других человека. И попросим профессора сказать, чей голос кажется ему знакомым.
