На мгновение Линли позволил себе предпочесть тишь да гладь правосудию и непременному скандалу. Он смирился с онкозимом, с нелегальной клиникой, с непомерными суммами, которые больные, вне всяких сомнений, платили за лечение. Он мог смириться со всем этим, чтобы его мать ни о чем не узнала до конца своих дней. Но убийство – дело другое. Убийство требует наказания. Смириться с убийством нельзя.
Линли отлично представлял себе предстоящие пару месяцев. Суд, обвинение, Тренэр-роу будет все отрицать, защита не преминет вытащить на публику его мать и заявит, что Линли сводит счеты с ее давним любовником.
– Он прав, Сент-Джеймс, – устало произнес Линли. – У нас только догадки и предположения. Даже если мы достанем из шахты фотоаппараты, главный ствол затоплен уже много лет, значит, на пленке ничего не осталось, даже если там что-то было.
Сент-Джеймс покачал головой:
– Это единственное, чего доктор Тренэр-роу не знает. Пленки не было в фотоаппарате. Дебора отдала ее мне.
Линли услыхал, как тяжело, со свистом вздохнул Тренэр-роу.
– Доказательство на пленке, правильно? – продолжал Сент-Джеймс. – Ваша серебряная коробочка с лекарствами под ногой Мика Кэмбри. Все остальное вам, может быть, и удалось бы объяснить. Не исключено, что вам также удалось бы обвинить Томми в подтасовке улик, чтобы разлучить вас с его матерью. Но фотография есть фотография. Тут вы бессильны. А коробочка с лекарствами налицо. Та самая, которую вы только что доставали из кармана.
Тренэр-роу смотрел на укрытую туманом бухту:
– Это ничего не доказывает.
– Потому что есть на наших фотографиях и нет на полицейских? Какая разница?
Дождь стучал в окна. Ветер шумел в трубе. Вдалеке вопила сирена. Поерзав в кресле, Тренэр-роу вновь повернулся к своим посетителям, крепко схватившись за подлокотники, но ничего не говоря.
– Что произошло? – спросил Линли. – Ради всего святого, Родерик, что там у вас произошло?
Довольно долго Тренэр-роу не отвечал, устремив ничего не выражающий взгляд между Линли и Сент-Джеймсом. Взявшись за ручку верхнего ящика, он бесцельно водил по ней пальцами.
– Онкозим, – наконец произнес он. – Брук не мог брать много. Он, естественно, подделывал записи у себя в Лондоне. Но онкозима требовалось все больше. Вы далее не представляете, сколько людей звонило – и еще звонит – в последней надежде на спасение. А у нас было совсем немного лекарства. Мик же все посылал и посылал больных.
– Брук стал чем-то заменять онкозим, так? – спросил Сент-Джеймс. – У ваших первых пациентов стойкая ремиссия, как и полагается, судя по исследованиям в «Айлингтоне». А потом все меняется.
– Лекарство он присылал с Миком. Когда стало невозможно брать онкозим и они поняли, что клинику придется закрыть, они придумали замену. Те больные, у которых должна была быть ремиссия, умирали. Конечно, не все сразу. Но умирали, и умерших становилось больше. Я заподозрил неладное. Проверил лекарство. Это оказался соляной раствор.
– Вот в чем причина драки.
– В пятницу вечером я пошел к нему. Я хотел закрыть клинику. – Тренэр-роу встал и подошел к камину, отражавшемуся в его очках двумя красными огоньками. – Мику было плевать. Он даже не воспринимал их как людей. Они были для него источником дохода. Постарайтесь продержаться, пока мы достанем еще лекарства, сказал он. Больные умирают? Ну и что? Будут другие. Люди все отдают за надежду на спасение. И чего вы горячитесь? У вас полно денег, и не делайте вид, будто вы этому не рады. – Тренэр-роу поглядел на Линли. – Я пытался растолковать ему. Томми, он ничего не хотел понимать. Мне никак не удавалось объяснить ему. Я говорил. А ему было все равно. И тогда я… Я всего лишь толкнул его.
– И когда поняли, что он мертв, решили изобразить убийство на сексуальной почве, – проговорил Сент-Джеймс.
– Я ведь тоже думал, что он бегает за здешними женщинами, ну и решил, пусть будет, как будто его убил один из ревнивых мужей.
– А деньги?
– Пришлось взять. Потом я устроил беспорядок, как будто в комнате что-то искали. Носовым платком вытер все кругом, так что вряд ли там остались мои отпечатки. Тогда-то, верно, и уронил коробочку. Заметил я ее уже потом, когда стоял на коленях возле трупа.
Линли подался вперед:
– Как ни ужасно, Родерик, но все же смерть Мика была несчастным случаем. Падение, каминная полка. А как насчет Брука? Вы же были повязаны одним преступлением. Чего вы испугались? Даже если он понял, что вы убили Мика, он промолчал об этом. Посадив вас в тюрьму, он бы посадил и себя тоже.
– За себя я не боялся.
– Тогда зачем?..
– Ему был нужен Питер.
– Нужен?..
– Он хотел избавиться от него. Когда я вернулся со спектакля в пятницу, Брук ждал меня тут. Прежде мы, как вы понимаете, не встречались, однако ему не составило труда отыскать мой дом. Он сказал, что Мик проговорился в присутствии Питера. Он был напуган. Он хотел, чтобы я каким-то образом укоротил Мику язык.
– Ну, так вы это уже сделали, – заметил Сент-Джеймс.
Тренэр-роу никак не отреагировал на неприятное для него замечание.
– Когда на другое утро он узнал о случившемся, то сразу запаниковал. Прибежал ко мне. Ему казалось, что рано или поздно Питер вспомнит слова Мика, а тогда или пойдет в полицию, или сам будет искать, кого можно шантажировать. Питер, мол, никогда не жил самостоятельно, у него нет денег, и он уже угрожал Мику. Бруку во что бы то ни стало хотелось его убить. А мне надо было не допустить убийство.
– Боже милостивый, – прошептал Линли.
– Он сказал, что нет никакого риска, что он разыграет все так, будто Питер умер от передозировки. Не знаю, что он надумал, но я решил, что должен остановить его. Сказал, что у меня есть план получше, и назначил ему встречу на скале в субботу после обеда.
– Вы убили его?
– Я взял нож, но он был совсем пьян. Мне не составило труда столкнуть его вниз, и я надеялся, что полицейские посчитают это несчастным случаем. – Тренэр-роу умолк и внимательно осмотрел свой стол, папки на нем, журнал, три фотографии, ручку. – Об этом я не жалел. Ни секунды. И сейчас не жалею.
– Но он уже дал Саше наркотик. Эрготамин с хинином. И сказал, чтобы она поделилась с Питером.
– Каждый раз я опаздывал. Проклятье. Чертова судьба. – Он зачем-то принялся собирать в кучу бумаги, потом аккуратно сложил их и любовным взглядом обвел свой кабинет. – Этот дом был нужен мне для нее. Не мог же я привести ее в Галл-коттедж. Смешно даже подумать о таком. А сюда она бы пришла. Без онкозима не было бы моей виллы. Двойная польза. Вы можете меня понять? Люди, которые иначе давно умерли бы, обретали вторую жизнь, а твоя мать и я наконец-то были бы вместе. Этот дом был мне нужен для нее. – Держа бумаги одной рукой, другую он опустил в открытый средний ящик стола. – Будь тогда онкозим, Томми, я мог бы спасти и его. И спас бы, не раздумывая. Не важно, что я чувствовал к твоей матери. Надеюсь, ты веришь мне. – Он положил бумаги в ящик и придержал их рукой. – Она знает?
