— Вы о чем?
— Ну, о Санжитме, само собой!
— А-а… И что?
— Она прилетела накануне вашей встречи, вечерним рейсом в девятнадцать пятнадцать. Это важно?
— Д-да… — пробормотала Алла. — Очень важно, Александр, спасибо за информацию!
Вот оно как — Санжитма не врала! Что это означает — она действительно предвидела встречу или просто совпадение? Может, младшая сестра не так уж равнодушна к дележу наследства и решила подсуетиться, пока старшие родственники не экспроприировали собственность покойной Джамалии? Вот она и примчалась… Но почему именно сейчас? И почему улетает домой, ничего не решив?
— Алла Гурьевна, вы слушаете?
— Да-да, конечно. У вас что-то еще, Александр?
— Это касается адвоката Фурсенко: боюсь, с ним поговорить не удастся!
— Он в отъезде, как мы и предполагали?
— Да, причем возвращения не предвидится. Он умер, Алла Гурьевна, вот какие дела!
— Убит?
— Да нет, вроде сердечный приступ. Дамир поехал к его вдове.
— А Антон чем занят?
— Отправился к доктору. Бывший муж колдуньи нашел его телефон в компьютере Джамалии, и они договорились о встрече.
— Отлично, может, хоть он прольет свет на ее дела!
— Хорошо бы, Алла Гурьевна, а то пока что-то никакого света в конце тоннеля не видать. Такое впечатление, что мы копаемся в навозной яме, а она становится все глубже!
— Я могу вас порадовать, Александр: кажется, расследование в отношении гибели Юлии Иродовой и Антонины Гуревич окончено!
— Да ну?! Как так?
— Расскажу, как только кое с кем побеседую. Потерпите, ладно?
* * *
— Я сообщала дознавателю, что моего мужа довели до смерти, но он не обратил на мои слова внимания! — с горечью говорила вдова адвоката Фурсенко. — Друзья советуют воспользоваться услугами частного детектива, но мне, понимаете, сейчас не до того: дела мужа требуют улаживания, а я в них совершенно ничего не понимаю!
— Погодите, Полина Аристарховна, расскажите мне, на чем основаны ваши подозрения, — попросил Дамир. — Если ваши слова подтвердятся, я приму меры.
— Хорошо, — вздохнула вдова. — С чего же начать…
— Когда умер ваш супруг?
— Две недели назад. Я говорила ему, что пора на пенсию, что всех денег не заработаешь… Разве в шестьдесят два года человек не имеет права на отдых?
— Имеет, имеет, — закивал Дамир. — Так вы говорили…
— А на следующий день Толю еще и ограбили! В смысле, его офис. Такой погром учинили — просто кошмар!
— Раз погром, значит, что-то искали. Вы не в курсе, что именно?
— Не иначе, завещание Джамалии. Я всегда говорила, что шахер-махеры с этой шаманкой до добра не доведут — не божеское это дело, с колдунами связываться!
— Разве Джамалия была единственной клиенткой вашего мужа?
— Не единственной, но самой важной и богатой. Ее родственнички покоя нам не давали! И домой названивали, и у подъезда дежурили — слава богу, Олег Турусов предупредил и Толя на дачу съехал, от греха подальше! Братец Джамалии после отъезда Толи телефон оборвал — требовал, чтобы я сказала ему, как найти мужа, ведь он, дескать, имеет право, как самый близкий родственник… О сестрах, между прочим, Агван даже не упоминал, как будто их и нет вовсе! Приходил и в офис, и сюда, звонил так долго, что соседи грозились полицию вызвать! Толя обмолвился, нотариус ему тоже жаловалась, что Агван вроде бы и к ней в контору ворвался, права качал, пытаясь вытребовать копию завещания. Она выстояла!
— Выходит, брат и сестры Джамалии знали о существовании завещания?
— Думаю, догадывались.
— Насколько я понимаю, такие документы обычно зачитывают после похорон. Почему это не было сделано?
— Толя сказал, что таково было желание Джамалии: она обозначила срок.
— Она же не могла знать, что ее убьют!
— Нет, конечно, но Толя упоминал, что Джамалии предстояла серьезная операция. Она не была уверена, что переживет ее. Потому-то они с Толей и заморочились составлением завещания. Джамалия не хотела, чтобы ее состояние досталось родичам, не ладила она с ними.
— Тогда кому же она все отписала?
— Понятия не имею, у Джамалии нет родственников, кроме брата и сестер. Какое ей дело, если они после ее смерти перегрызутся между собой? Да Джамалия радоваться должна была, ведь она их на дух не переносила! Ну, пожалуй, кроме младшей… А может, подлянку какую задумала — к примеру, отдать все человеку, который вовсе не имеет к ней отношения — просто чтобы родичей позлить.
— Она могла так поступить?
— С Джамалии станется! А теперь и Толи нет, и он ничего не может рассказать! — Вдова достала платок из кармана домашнего платья и громко высморкалась, глотая слезы. — И все из-за того, что связался с человеком, общающимся с потусторонними силами! Но я священнику об этом не сказала, а то, чего доброго, отказался бы отпевать!
— Полина Аристарховна, вы знаете, где завещание Джамалии?
— Откуда ж мне знать! — развела руками вдова. — Наверное, до сих пор в его офисе. Или, может, на даче, я ведь не разбирала вещи — не могу, понимаете?
— Понимаю. Однако я вынужден просить вас предоставить мне возможность отыскать документ.
— Я дам вам ключи — и от дачи, и от офиса. Только мне нужно немного времени, чтобы их найти.
— Я не тороплюсь, Полина Аристарховна, — поспешил заверить вдову Фурсенко Дамир.
Она уже повернулась, чтобы пойти за ключами, но вдруг остановилась и взглянула прямо в лицо оперу.
— Они говорят, что Толя умер от сердечного приступа, что смерть была естественной, — произнесла она, будто бы с трудом. — Вы обещали, что попытаетесь разобраться, помните?
— У вас есть что-то, кроме подозрений?
— Случайно зашедший сосед обнаружил Толю мертвым в кабинете, в его любимом кресле. Он обратил внимание на беспорядок на столе. Мой муж был страшным аккуратистом, и те, кто знал Толю, поняли бы, что я имею в виду!
— Вы считаете, к нему кто-то приходил? — предположил Дамир. — Кто-то, кто мог спровоцировать инфаркт?
— Я убеждена, что в момент смерти Толя находился не один. Или, может, кто-то пришел, когда он был уже мертв, и, воспользовавшись этим, перерыл кабинет… В любом случае вы просто обязаны все выяснить!
* * *
С первого взгляда на Романа Жидкова Антон понял, что он полностью соответствует описанию работника Джамалии Алишера. Не оставалось сомнений, что именно доктор сопровождал одну из жертв во время посещения шаманки. Тот и не пытался отрицать.
— Да, я действительно бывал на даче, — подтвердил Жидков.
— Вы являлись личным, так сказать, врачом Джамалии…
— Семейным, — поправил доктор.
— Что?
— «Семейный врач» — термин, принятый в таких случаях.
— Вы терапевт? Или кардиолог? Я слышал, у Джамалии были проблемы с сердцем.
— Это так, — подтвердил Жидков. — Насчет сердца, я имею в виду.
— Так какова же ваша специализация?
— Бросьте! Вы явились меня допрашивать, не подготовившись? А если вы это сделали, то отлично знаете, что я — нарколог.
— Верно, Роман Георгиевич, я подготовилась. Вы лечили сына Джамалии?
— Значит, вы и это выяснили…
— Доктор, и Джамалия, и ее сын мертвы. У вас нет причин что-то от меня скрывать!
— Вы правы. Что именно вы хотите узнать?
— Вам известно что-то о завещании Джамалии?
— Полагаю, об этом вам лучше побеседовать с ее адвокатом. Его зовут…
— К сожалению, это невозможно, — перебил доктора Шеин. — Фурсенко мертв — инфаркт.
— Как — мертв? — Доктор выглядел ошарашенным. — Почему я ничего не знаю?!
— Никто не знал, ведь адвокат скрывался от родственников Джамалии, требующих раскрыть им содержание завещания.
— Ох, уж эти родственники… Они, знаете ли, и меня преследуют — прямо не представляю, куда от них деваться!
— Вы-то им зачем понадобились?
— Наверное, они думают, что я тоже в курсе содержания завещания.
— А вы в курсе?
— Фурсенко точно мертв? — вместо ответа уточнил Жидков.
