— Проходите, — сказал он, повернув ключ в замке.
Опустившись на краешек стула напротив его стола, Валерия молча сидела, внимательно следя за каждым движением Шеина. Он уселся и, положив сцепленные в замок руки перед собой, устремил на посетительницу выжидательный взгляд.
— Ну, так что вы хотели сообщить?
— Правда, что адвокат Фурсенко умер? — запинаясь, спросила Коробченко, кусая губы.
— Да, правда. Вы его знали?
— А его… его убили, да?
— Нет, что вы — сердечный приступ. А в чем, собственно, дело?
— Мне нужна помощь. Вернее, как это… защита, вот!
— Защита от кого? — изумился Шеин.
— Я… я не знаю точно, но за мной следят. Мужчина.
— С чего вы взяли, что он за вами следит? Какой у него может быть мотив?
— Из-за ребенка, разумеется!
— Какого еще ребенка?
— Моего ребенка! — она со значением погладила себя по животу.
— Может, объясните?
— Джамалия попросила меня выносить ребенка. Она умерла, а потом и Фурсенко…
Антон изо всех сил попытался ничем не выдать потрясения. Для этого он даже поднялся, подошел к окну и приоткрыл его, хотя в этом и не было необходимости: в кабинете и так было прохладно.
— Валерия, — сказал он, возвращаясь к столу, — когда я просил объяснить, то имел в виду логическую последовательность событий. Начните с самого начала, ладно?
— Попробую, — пробормотала Коробченко. — У Джамалии был сын, Даши…
Шеин молча кивнул.
— Он умер, — продолжала она. — Я еще тогда у нее не работала и ничего о нем не слышала… Джамалия долго ко мне присматривалась. Ну, это я потом поняла, когда она впервые заговорила об ЭКО. Я сначала решила, что она свихнулась!
— Почему?
— Использовать сперму покойника, по-вашему, нормально?
Антон неопределенно пожал плечами: ему и самому эта идея казалась абсурдной. Даже несмотря на то, что процедура увенчалась успехом, о чем ему поведала доктор Шепитько (которой, кстати, он назначил свидание), Антон в глубине души не верил, что такое могло иметь место.
— Но потом, — продолжала Валерия, — я поняла, что Джамалия не шутит. Она принесла мне брошюру из медицинского центра. Там, правда, ничего не говорилось о том, можно ли оплодотворить яйцеклетку спермой умершего человека, но Джамалия была уверена, что да. Она рассказала мне, что такое уже случалось, и заставила меня прочесть в Интернете несколько статей на эту тему.
— Почему она остановила свой выбор на вас?
— Ну наверное, потому, что она видела меня каждый день. У меня нет вредных привычек, я не замужем, здоровье отменное… А еще я иногородняя. Джамалия мне платила, как любому администратору в салоне красоты или фитнес-клубе, но ведь эта работа неквалифицированная, а потому много денег не приносила. Мне еле-еле на съем квартиры хватало, а ведь надо еще поесть и одеться!
— Короче, вы согласились?
— Джамалия обещала, что будет заботиться обо мне всю беременность, а потом купит мне квартиру. Представляете, что это для меня значило?
— Примерно. И Джамалия отвела вас на подсадку?
— Ой, нет, что вы! Сначала она заставила меня сдать целую кучу анализов — у меня в жизни столько крови не брали! Только после этого все и произошло. С первого раза получилось, представляете?
— Джамалия, наверное, была вне себя от счастья?
— А то! Обращалась со мной как с хрустальной вазой, на осмотры гоняла… После очередного такого осмотра доктор сказала, что есть шанс, что ребенок будет дауном.
— Что?
— Ну, родится с синдромом Дауна, понимаете? Как-то она определила это — то ли по УЗИ, то ли по анализам. Срок, конечно, маленький, и полной уверенности не было, но Джамалия просто взбесилась!
— Почему?
— Да потому, что ей требовался только здоровый внук и никаких даунов она плодить не желала!
— И что дальше?
— Джамалия потребовала, чтобы я сделала аборт. Она сказала, что заплатит «за беспокойство».
— Но вы, как я понимаю, отказались?
— Нет, я… я испугалась. Я подумала, если скажу «нет», она меня уволит.
— Получается, вы ее обманули?
— Ну, можно и так сказать. Понимаете, докторша ведь сказала, «есть шанс, что родится даун», а не «нет шансов, что родится нормальный ребенок».
— То есть вы решили рискнуть?
— Я пошла в женскую консультацию. Мне сделали полный осмотр и сказали, что на таком сроке определить диагноз плода можно только с точностью пятьдесят на пятьдесят. Да и вообще, до родов ничего нельзя сказать со стопроцентной уверенностью, ведь случалось, что приговоренные дети рождались вовсе без патологий! Страшно представить, сколько женщин избавлялось от детей, которые вполне могли родиться нормальными — они верили врачам, а что они знают, врачи эти?
— И вы скрывали от Джамалии, что беременны?
— Я сказала ей, что ребенка не будет. Она поверила. Сначала ничего не было видно, потом я стала носить мешковатую одежду… Джамалия догадалась. Раскричалась, уволить грозилась, но для аборта было слишком поздно, и ни один врач не согласился бы провести операцию на таком сроке.
— Как же вы выкрутились?
— Попросила Джамалию подождать. Сказала, что врач в консультации не смог с точностью подтвердить диагноз. И, самое главное, я заверила ее, что если ребенок родится больным, то я ни копейки у нее не попрошу. Никакого договора мы заключить не успели, все только на словах, и мне даже в суд пойти было бы не с чем! Да я, честно говоря, и не собиралась, просто я верила, что все получится, понимаете?
— Джамалия не стала вас увольнять?
— Она еще злилась, но все-таки решила посмотреть, что из всего этого выйдет. Она мечтала о внуке, а я была готова на риск.
— Это очень смелый поступок, — вынужден был признать Антон, думая, насколько же сильно девчонка хотела заполучить собственное жилье, что решилась на такой опасный эксперимент! — А что потом?
— На шестом месяце я принесла Джамалии результаты очередного обследования: все было хорошо, и мой доктор уверял, что родится полноценный малыш. Но Джамалия не поверила. Она сказала, что возобновит наш уговор только в случае благополучных родов.
— Вы поэтому отправили разъяренного Широкова на дачу к Джамалии — хотели отомстить?
— Да вы что, зачем?! Она сдержала бы слово, я уверена!
— Тогда зачем?
— Я уже говорила: он обещал, что только поговорит с ней, что не навредит! И потом, он мне угрожал…
— Широков угрожал вам, но вы поверили, что он не навредит Джамалии, которую считал виновницей всех своих несчастий? — недоверчиво переспросил Антон.
Валерия упрямо поджала губы и опустила глаза.
— А вот Широков говорит, что он вовсе вам не угрожал, — продолжил Антон, не дождавшись ответа. — Кстати, это и бывший ваш охранник подтвержда…
— Хорошо, хорошо, я вам соврала! — перебила опера Валерия. — Не угрожал мне Широков! Он вел себя вполне миролюбиво, поэтому я и не могла подумать, что он такой фортель выкинет и грохнет Джамалию! Мне-то это зачем, ведь она обещала, что заплатит, если ребенок родится без патологий! Надо было только подождать!
— Тогда почему вы рассказали Широкову, где найти вашу работодательницу?
— Он сказал, что хочет заставить ее воспользоваться своим даром — дескать, раз она сумела лишить его семьи, то сможет ее и вернуть!
— И вы, по доброте душевной, шепнули ему адресок?
— Ну, не совсем…
— Что это значит?
— Широков дал мне денег. Джамалия перестала поддерживать меня материально, я жила только на зарплату в салоне. А еще оставалась вероятность, что репродуктолог не ошиблась в тот, первый раз и ребенок родится с синдромом… Я подумала, что беды не будет, если я скажу Широкову, как разыскать Джамалию. Он обещал, что только с ней поговорит!
— Хорошо, допустим, я вам верю. Как вы узнали, что ваше имя упомянуто в завещании?
— Фурсенко мне позвонил после ареста Широкова. Сказал, что Джамалия внесла меня в завещание. За несколько дней до… — голос Валерии прервался, и она шумно задышала.
— С вами все в порядке? — опасливо спросил Антон: не хватало еще, чтобы что-то случилось с последним внуком шаманки!
