всего, будут списаны.
Аброськин секунду молчал. На его лице эмоции сменяли одна другую, но в конце концов он ругнулся и захохотал.
— Надо же! Все-таки есть Бог на свете. Грохнули наконец-то старого упыря. Давно пора. Я бы и сам не отказался пустить ему кровь, если б не надо было малых на ноги ставить. Вы когда убийцу найдете, пожмите его руку от моего имени.
— Ну теперь-то вы видите, что вся эта катавасия — всего лишь недоразумение?
Аброськин все еще сомневался, покачал свертком, но в конце концов опустил его вниз.
— Вы ко мне приехали, типа, как к подозреваемому?
— Пока нет. Просто поговорить. Вы девочку отпустите, а мы с вами как раз побеседуем. Если хотите, прямо здесь во дворе и устроимся.
— Лады, давайте тут. Чтоб вашим спокойнее было. А ты иди, — обратился он к заложнице. — Хватит уже тут сопли ронять. Звиняй, что страху натерпелась.
Слушать неуклюжие извинения стажерка не стала. Она вскочила и на нетвердых ногах бросилась к калитке, чуть не сбив по дороге Зигунова. Слезы у нее из глаз лились еще сильнее, чем раньше. Интересно, останется ли она после такого и дальше в убойном отделе? Вряд ли. Хотя если справится…
Петр сел на лавку, как ни в чем не бывало достал ручку, блокнот, но открывать не стал. Вместо этого спросил:
— Вы читать любите?
— Чего?
— Читать. Книги.
— А. Ну да.
— И что читаете?
— Да всякое. Больше, конечно, по военному делу. Это у меня еще папка любил, от него как-то и перешло. Исторические всякие. Пикуля все, наверное, перечитал. Классику, конечно — нашу, русскую. Но и мировую тоже вполне, если не пидоры. В последнее время вот еще духовную литературу отец Григорий дает — Кураева, Осипова, ну святых отцов, понятно.
Аброськин постоял и уселся рядом с майором, явно слегка выбитый из колеи.
— А что? Психологический портрет составляете?
— Да нет. Просто у меня жена в пединституте работает и недавно говорила, что у них в филиале в Шуисте, рядышком с вами, в библиотеке никак помощника толкового найти не могут. Зарплата, конечно, не ахти, но все же побольше, чем у чтеца в храме. Одна рука для такой работы не помеха. Опять же в столовой института можно очень недорого питаться, а если договориться, то и домой кое-что забирать. Как вам такая идея?
— Что-то ты слишком добрый, начальник.
— Зовите меня Петром Сергеевичем. Так, думаю, удобнее будет.
— На хрена я вам сдался, а? В благодетели рветесь… Петр Сергеевич?
— Нет, просто вспомнилось, вот и предложил.
— Ага, ну конечно… Только у меня есть идейка получше.
Абоськин приставил сверток к подбородку.
— Бах, и дело с концом.
— Да, вполне вариант, — согласился Зигунов. — А дети как же? Жена? Вы столько сил приложили, чтобы их защитить, а теперь хотите бросить? Думаете, без вас они продержатся?
— Дима, — послышался тихий женский голос.
Дверь в дом приоткрылась, в проеме стояла испуганная женщина, а из-за нее выглядывали четыре таких же перепуганных детских мордашки.
— Тьху ты, — сплюнул бывший вояка и положил сверток на колени. — Иди в дом, мать. Все нормально.
— Но…
— Иди, говорю. Мне тут с Петром Сергеевичем пообщаться надо.
Когда дверь закрылась, Аброськин тяжело вздохнул.
— Вот же заноза… Ну так что? Спрашивайте, я расскажу, как есть. Только…
— Да?
— Давайте, может, лучше у вас в машине. А то нормально поговорить теперь не дадут. Я свою бабу знаю.
— Конечно. Давайте в машине, — кивнул Петр и, сильно понизив голос, добавил так, чтобы слышал только его собеседник: — И автомат возьмите с собой. Незарегистрированное оружие надо сдать, тем более если это автомат.
Отец четверых детей посмотрел на опера очень внимательно.
— Веник это. Только купил в хозяйственном. Откуда у меня автомат?
И вытряхнул из пакета с нарисованным бобром в строительной каске желтый новенький веник.
Глава 5
Как и у любого полицейского, да и вообще любого человека, уважающего свою работу, сериалы «про ментов» российского производства вызывали у Зигунова неприязнь. Врач, глядя на то, как на экране артисты в белых халатах и с непременными фонендоскопами на шее одновременно пересаживают пациенту обе почки, качает головой и выходит покурить. Военный делает кислое лицо, когда киногерой метко стреляет из «узи» на триста метров. Так и майор Зигунов совершенно не мог понять, почему оперативный работник, по мнению создателей сериала, должен быть неизменно бухой или с бодуна, помятый и неопрятный. Он был готов простить сценаристам любые несостыковки, убожество сюжета, который никогда и близко не дотягивал до образцов, знакомых с детства, — Агаты Кристи, Сименона, Конан Дойла, но образ сериального опера раздражал своей нелепостью и безобразием.
Особенно возмутительно обычно показывали личную жизнь героя — он обязательно должен прозябать в мрачной неприбранной берлоге и трахать все, что движется, от плечевых шлюх до полковничьей жены — обязательно сексуальной красавицы (этот пункт казался Петру особенно комичным). Если у опера из сериала и есть жена (тоже сексуальная красавица), то она непременно бросает его, потому что он проводит все время на работе. Герой пытается вернуть жену-красотку с заплаканными глазами, но все безрезультатно — работа всегда важней.
Зигунов объяснял это безобразие тем, что написанием подобных сценариев занимаются в основном одинокие женщины среднего возраста, которые имеют туманное представление не только об оперативной работе полиции, но и о нормальных человеческих отношениях внутри семьи. Поэтому весь свой опыт они и черпают в подобных же сериалах, рождая порочный круг киноляпов и странных гротескных образов врачей, бандитов, полицейских и их жен.
Оглядываясь по сторонам на своих коллег и знакомых, Петр не мог увидеть ничего подобного, хотя его собственная семья была в этом отношении не образцовой, но все скандалы, которые у них случались, как и во всех семьях, вроде бы завершались относительно благополучно.
Тихая воспитанная девочка из педагогического университета, которую он первый раз приметил в городском парке десять лет назад, стала для него такой женой, о которой он всегда мечтал, — покладистой, но легкой, нежной, но сильной и самостоятельной. И сам Петр, тогда еще старлей, стал рядом с ней серьезней, взрослей и вскоре получил свое первое повышение.
С первого дня знакомства, помимо крепкой любви, их объединяла еще одна общая страсть — литература. Катя изучала поэтов Серебряного века и мечтала об университетской карьере, а он делился с ней (и только с ней) своими стихами и набросками рассказов, которые писал на ночных дежурствах. Это было так давно, еще до свадьбы…
Но молодая семья Зигуновых, пройдя через все
