— Добрый день, — сказала Алсу, и Мономах, охватив мутным после сна взглядом ее тонкую фигуру в ладно сидящих джинсах и кашемировом свитере цвета лаванды, в очередной раз подумал о том, до чего же она хороша. Не классическая красавица, но гибкое тело, молочно-белая кожа, темные глаза и роскошные длинные волосы делали кардиолога невероятно сексапильной. Мономах был способен оценить это даже со сна. Девушка элегантно просочилась в полуоткрытый дверной проем и громко взвизгнула, когда Жук подпрыгнул, поставив лапы ей на плечи и лизнув в лицо.
— Фу! — рявкнул Мономах, и пес, бросив на него разочарованный взгляд, соскочил на пол.
Алсу обтерла лицо рукавом и нервно рассмеялась.
— Господи, откуда у вас это чудовище?!
«Чудовище» дружелюбно виляло хвостом, переводя взгляд любопытных глаз с одного человека на другого, но не решаясь вернуться на место, когда вокруг происходит так много интересного.
— Оно досталось мне в младенческом возрасте, и я понятия не имел, во что это выльется, — ответил Мономах. Оказывается, у Алсу крепкие нервы: другая на ее месте при виде Жука грохнулась бы в обморок или залезла на тумбочку. — Он не кусается.
— Я так и подумала, — пробормотала она. — Где у вас ванная? У меня макияж размазался!
Мономах проводил девушку до нужной двери.
Когда Алсу смыла с лица остатки косметики и, оценив свое отражение, тронула губы помадой телесного цвета, она вышла и отправилась на поиски Мономаха. Алсу не ожидала, что его жилище окажется таким. Оно походило на скандинавский дом времен викингов: первый этаж представлял собой длинное помещение, лишенное перегородок. Алсу решила, что ей, пожалуй, нравится — создается ощущение простора, дополняемое большими окнами. Посередине располагался камин. Сложенный из обожженных кирпичей, он походил на круглый очаг, на каком в древности готовили еду.
— Потрясающе! — пробормотала она. — А это кто?
На стене напротив камина она заметила большое черно-белое фото молодого человека с копной вьющихся русых волос. Он широко улыбался. Красивые крупные зубы, ямочки на щеках, глаза, видимо, светлые, прищурены.
— Мой сын, — ответил Мономах. — Артем.
— У вас… у тебя есть сын? — Алсу еще не до конца понимала, перешли ли они на «ты» после того, что случилось в зимнем саду, но решила попробовать.
— Это тебя удивляет? — Отлично, он легко подхватил инициативу! — Я старый человек, видишь ли!
— А я люблю старичков.
— Ты в курсе, что это — диагноз? Геронтофилия называется.
Алсу приблизилась. Ее рука легла на его локоть.
— Это неправильно, — тихо сказал Мономах.
— Почему?
— Во-первых, ты — коллега…
— Из другого отделения!
— Ты моложе меня лет на двадцать.
— Гораздо меньше!
— Ты — дочь человека, работающего в комитете по здравоохранению. И ты мусульманка.
— Моя вера так важна для тебя? — удивилась Алсу.
— Она важна для твоей семьи. Я не планирую жениться вторично.
— Кто говорил о свадьбе?
— Этот вопрос всплывет рано или поздно, ведь в вашей среде…
— В «нашей» среде?
— Ты понимаешь!
— А нельзя просто пустить все на самотек? Почему все время нужно оглядываться, соблюдать правила и кого-то ублажать?
Мономах не впервые слышал подобные слова и отлично знал им цену: если женщина говорит «оставим все как есть», это буквально означает «хочу фату, лимузин и куклу на капоте»! Алсу ему нравилась. А кому не понравилась бы высокая, фигуристая девушка с мозгами? Но он не хотел ее обманывать. Неожиданно Алсу сделала шаг назад.
— Кстати, о семье, — сказала она. — Я ведь за тем и приехала!
Не иначе, на свадьбу пригласить? Мономах весь подобрался.
— Я кое-что выяснила, — продолжила Алсу, подходя к дивану и усаживаясь на него, скрестив ноги. Мономах не мог не отметить, что получилось грациозно — как и все, что делала молодая кардиолог.
— О чем?
— Тебя пытаются свалить.
— Вот это новость!
В голосе Мономаха звучал неприкрытый сарказм.
— Ты беспечен! — возмутилась девушка. — На тебя собран приличный компромат, и, похоже, настало время его использовать.
— Это тебе отец поведал?
— Он понятия не имеет, что мы настолько хорошо знакомы! Но папа знает, что мы встречаемся по работе, и наводил о тебе справки.
— На предмет?
— Ну, что ты за человек, хороший ли специалист…
— А ты?
— По моему описанию твое имя можно вписывать в один ряд с Гиппократом и Авиценной, но, к сожалению, папа слушает не только меня!
— Муратова?
— И не его одного. Как, скажи на милость, ты умудрился нажить столько врагов?!
— Поживешь с мое — узнаешь, — хмыкнул он.
— Тебе интересно, что за компромат?
— Расскажешь?
— По моему мнению, все ерунда, кроме двух последних происшествий. В твоем отделении один за другим умерли два пациента, а это серьезно!
— Отец спрашивал тебя о Суворовой?
— Человек, не имеющий заступников, не опасен. Да и Муратову невыгодно кричать о ее смерти налево и направо. Гальперин — другое дело! Он личность известная, а потому представляет угрозу даже мертвый. Уверена, Муратов постарается выставить тебя виноватым. Он любит говорить, что рыба гниет с головы, а ты — заведующий ТОН, а значит, отвечаешь за все, что там происходит. И вот тут может снова всплыть имя Суворовой: если сама по себе она не важна, то вкупе с адвокатом сыграет против тебя. Ты это осознаешь?
— А в какой степени заинтересованность твоего папы связана с тем, что ты давала заключение по готовности Суворовой к операции?
Кровь бросилась Алсу в лицо, окрасив бледную кожу в несвойственный ей ярко-розовый цвет.
— Ты думаешь, я тебя подставлю?!
— Я так не думаю, но твой отец…
— Попытается перевести стрелки на тебя, чтобы оправдать меня? Глупости, он не станет этого делать!
Мономах ничего не ответил, и Алсу ощутила внезапное беспокойство. Разговаривая с отцом, она ничего такого не заподозрила, но теперь, когда Мономах озвучил свои подозрения, девушка засомневалась. Суворова умерла не на операционном столе. То есть, по большому счету, с Мономаха взятки гладки. А вот ее, Алсу, репутация может пострадать!
— Мне вот что интересно, — медленно произнес Мономах, усаживаясь напротив гостьи. — Как твой отец узнал о Суворовой? Муратов дал понять, что вскрытия не будет. Все спишут на пожилой возраст, хотя пациентка вовсе не была такой уж старухой. Суворова, так сказать, «бесхозная», ее кремировали…
— Что, неужели совсем никто не поинтересовался ее судьбой?
— Передай отцу, что вам не о чем волноваться: у нас на руках две кардиограммы, результаты анализов — все, что доказывает готовность Суворовой к операции.
— А я не волнуюсь, — пожала плечами девушка. — Ни твоей, ни моей вины в случившемся нет! Я бы скорее предположила, что проблема в тромбозе легочной артерии.
— Я назначил ей фраксипарин, и противотромбозный чулок надели сразу после операции — вряд ли это тромб. Хотя, если подумать, всегда остается риск… Но так как вскрытия не было, мы не узнаем правду.
— А как насчет Гальперина, Гурнов уже сделал аутопсию?
— Этим будет заниматься патологоанатом, работающий с СК.
— Все так серьезно? — удивилась Алсу. — Неужели они считают, что адвокат умер не своей смертью?
— Следовательша сказала, что кто-то «наверху» сильно расстроился из-за смерти Гальперина, поэтому ее и отрядили.
— Женщину?
— Я, конечно, не сильно разбираюсь в юриспруденции, но знаю, что до того, как открывать уголовное дело, ситуацию рассматривает дознаватель. По его рекомендации дело либо возбуждается, либо нет. А тут — человек из Следственного Комитета!
— Откуда такие познания?
— Один друг работал в органах, он кое-что рассказывал.
— Почему они сомневаются?
— Знаешь, я и сам… — Он умолк, не договорив, и Алсу насторожилась.
— В чем дело? — спросила она с тревогой.
— Был один неприятный эпизод. Ко мне приходила жена Гальперина. С адвокатом.
