– Да, – согласилась Алла, – видимо, угонщики не были профессионалами!
– Однако между местом, где Иордан избавился от тела, и тем, где обнаружили автомобиль Уразаевой, больше ста двадцати километров, поэтому без признания Иордана мы ни за что не нашли бы труп. А так, Иордан уже показал нужное место, и Уразаеву доставили в морг.
– Не думаю, что патологоанатом и эксперты добавят что-то новое к обстоятельствам ее убийства, – сказала Алла.
– Согласен, – сказал Антон. – Иордан вряд ли что-то скрыл – какой смысл?
Верно, смысла не было.
Алла сходила с докладом к Деду, а потом до позднего вечера сидела в кабинете с бумагами. Ей хотелось как можно скорее закончить это грязное дело, но предстояло сделать еще очень много. Допросить свидетелей и подозреваемых, связаться с полицией Норвегии, Швеции и Финляндии и поделиться именами граждан этих стран, вовлеченных в преступную схему, а также убедиться в том, что все дети возвращены в надлежащие условия.
Строго говоря, последнее не входило в ее обязанности, но Алла понимала, что не успокоится до тех пор, пока не узнает, что пострадавшим больше ничто не угрожает, – включая собственных родственников или представителей органов опеки.
Выйдя на воздух, она с удивлением поняла, что погода… отличная! Никакого тебе дождя, и хоть температура далека еще от весенней, ветерок дул легкий и теплый, приятно освежающий кожу.
Алла сняла перчатки, которые натянула еще в помещении: за целый день она не удосужилась взглянуть в окно и понять, что погода изменилась. А вот ее настроение было хуже некуда: несмотря на успешно раскрытое дело, она чувствовала себя опустошенной. Как, как можно рожать детей, приводя их в мир, где им грозит столько опасностей?!
Зазвонил телефон, и Алла увидела на экране имя Негойды.
– Привет, – поздоровался он, – едешь домой?
Алла намеревалась немного побродить по городу, но раз уж Дмитрий позвонил…
– Да, только что вышла с работы, – ответила она.
– А я вот отчаливаю – работка подвернулась денька на три-четыре.
– Куда едешь?
– В Екатеринбург!
– Ого, как далеко! – протянула Алла, ощущая странный душевный подъем.
– Ну, ничего, время быстро пролетит, – бодро отозвался сыщик. – Да, я там белье в корзину покидал, а постирать руки не дошли…
– Ничего, я постираю! – прощебетала она. – Береги себя!
Повесив трубку, Алла попыталась проанализировать свою реакцию на сообщение Негойды. Казалось бы, она должна расстроиться, ведь любовник улетает в дальнюю даль, а она остается в одиночестве.
Вместо этого Алле казалось, что она внезапно глотнула свежего воздуха! Несколько блаженных дней она будет одна лежать в собственной постели, читать любимые книги и смотреть по телевизору те программы, которые нравятся ей! Она сможет, как раньше, молча глазеть в окно на Невский проспект, не отвечая на вопросы Дмитрия, не слушая его рассказов и не думая о том, что надо приготовить обед или ужин, постирать белье или прибраться в квартире!
Потом Алла вдруг испугалась: что, если она становится похожей на старых дев, самым приятным занятием в жизни которых является общение с котом?
Негойда был мил в общении, непритязателен в быту и хорош в постели, но не пора ли признаться, хотя бы самой себе, что Аллу тяготило проживание с ним на одной жилплощади?
Почему – она отвыкла от близкого общения с мужчиной и полюбила одиночество? Или дело не в этом, а в том, что ей хотелось видеть рядом одного-единственного мужчину… И этот мужчина, к сожалению, не Дмитрий Негойда.
* * *
Мономах в очередной раз бросил Жуку палку. Вернее, не палку, а практически целое дерево, и пес, оценив масштаб добычи, с радостным лаем кинулся в чащу кустов, плотными рядами высаженных по берегу озера.
Вопреки обыкновению, вечер был тих и безоблачен, воздух – чист и свеж, и только на душе у Мономаха царили мрак и безысходность.
Дело, в которое он, по чистой случайности, оказался втянут, оказалось на редкость мерзким и почти стерло из его памяти «случай с мелиоидозом», как теперь аккуратно называли между собой его коллеги происшедшее с Протасенко.
Какое счастье, что Тема давно вырос и стал большим дяденькой!
Когда сын был маленьким, ни Мономаху, ни матери Артема и в голову не приходило беспокоиться о том, что мальчик окажется в сетях воротил секс-индустрии – о таком обычные люди даже не слышали! Конечно, они с детства учили сына никуда не ходить с незнакомцами, но у них и мысли не возникало, что эти самые незнакомцы могут заявиться прямо в их дом и забрать любимое чадо!
Единственным положительным моментом во всей этой истории Мономах считал то, что случилось в больнице сегодня утром. Не успел он войти в отделение, как чья-то щуплая фигурка кинулась к нему и повисла на шее. От неожиданности он не сразу сообразил, что фигурка принадлежит Оле Карпенко.
– Дядя Володя, спасибо! – выпалила она ему в ухо! – Такое вам большое-большое, огромное спасибо – вы просто не представляете!
– За что спасибо-то? – не сразу врубился Мономах.
Мамаша выписалась несколько дней назад, и с тех пор он никого из семьи не видел – что, в принципе, совершенно нормально.
– За братьев спасибо, разумеется! – ответила Оля, сияя, как начищенная пуговица. – Они вернулись домой!
– Неужели?
Суркова держит слово: обещала, что сделает все для возвращения детей, и сделала! Только вот он, Мономах, не имел к этому отношения, что и попытался втолковать восторженной девочке. Но Оля ничего не желала слушать.
– Как это, не ваша заслуга? – изумилась она. – Да если бы не вы… Короче, дядя Володя, если я что-то когда-нибудь смогу для вас сделать – ну, там, выгулять собаку, помыть окна, отдать кровь или почку – обращайтесь!
Убедив девочку, что ему вполне хватает собственных двух почек, у собаки есть Сархат, и окна моет он же, Мономах с облегчением отпустил ее домой, заверив в том, что «если что», он всенепременно обратится не к кому-нибудь, а именно к Оле, которая прилетит на его зов быстрее собственного визга.
Мономах открыл калитку, и Жук, проскользнув мимо, рванул по дорожке в сторону дома.
– Придержи пса, Володя! – раздался панический вскрик, и тут он увидел Нелидову: похоже, она сидела на ступеньках и вскочила при виде гигантского волкодава.
Сархат, по-видимому, отказался впускать Анну в дом – интересно, как он это объяснил?
– Твой приживал сказал, что у него уборка и предложил подождать тебя здесь, – тут же нашелся ответ на этот вопрос.
– Ясно, – пробормотал Мономах и распахнул дверь, впуская грязного Жука в «храм чистоты». Как он и предполагал, Сархат просто вылил ведро воды на пол в коридоре, изображая бурную деятельность: ну, не любит он Анну, что тут поделаешь! – Чего пришла?
– Это так ты меня теперь встречаешь? – с обидой в голосе спросила Нелидова, и Мономах тут же почувствовал себя виноватым.
Ну да, он ее не звал, но ведь хоть и собирался, так и не поговорил с ней начистоту!
– Извини, – сказал он. – Проходи!
Когда они, под огненным взором Сархата, всем своим видом выражающего глубокое неодобрение, разместились в гостиной, Мономах предложил:
– Выпьешь чего-нибудь?
– На твой вкус, – пожала она плечами.
Разливая коньяк, он, помимо собственной воли, отметил, что Нелидова выглядит весьма мило в голубом кашемировом костюмчике. Юбка едва прикрывала колени, а стройные икры подчеркивал высокий каблук темно-синих полусапожек, которые она, прежде чем пройти в комнату, с преувеличенным тщанием вытерла о коврик в прихожей, не отрываясь глядя прямо в карие глаза Сархата под насупленными бровями.
– Так чем обязан визиту начальства? – снова спросил Мономах.
– Я пришла поблагодарить тебя за помощь, – ответила она. – Ну, в этом деле с мелиоидозом.
– Всегда пожалуйста, – пожал он плечами. – Только мне казалось, что тебя мое маленькое «расследование» не порадовало!
– Ну, не такое уж и «маленькое» – ты, дорогой, себя недооцениваешь: заведующий инфекционным отделением «десятки» звонил с выражениями благодарности за помощь в установлении диагноза пациенту, а Каморин – тот вообще готов пасть перед тобой ниц и провести в таком положении до получаса – он сам сказал! Рабочие, которые пренебрегли правилами гигиены уволены, аквариум вычищен до скрипа. В общем, все закончилось благополучно.
