Он оказался не лохом: шиковал на её деньги и упросил Людмилу купить ему жильё на Тверской. Та конечно расстаралась и оттяпала с помощью своего риелтора неплохую квартиру у пожилого хозяина, который в полуобморочном состоянии переехал в её психушку.
Она немало потратилась на ремонт прибранных к её рукам квадратных метров, дорого обставила их, а через некоторое время, открыв дверь своим ключом, обнаружила там своего возлюбленного стриптизёра в кровати с какой — то молоденькой вокзальной шлюхой.
У Людмилы Григорьевны поплыло в глазах и резко перехватило горло.
— Урою! — всё, что она тогда смогла вымолвить, на сильных эмоциях.
Потом, пребывая в растрёпанных чувствах, но подсчитав во сколько ей обошлись нежные чувства, она опять дома проплакала весь вечер.
На утро вместе с ключами от квартиры ей пришла ответочка «Подавись!» и до вечера Людмила Григорьевна, с улыбкой лишённой смысла, раздавала всем по заслугам. Она ещё некоторое время продолжала в том же духе, чтобы не испортить о себе впечатление. Наконец ей вдруг захотелось почитать и она открыла душещипательный роман про одну из сильнейших любовных драм и плакала над ним ещё два вечера. Особо она рыдала над тем трагическим моментом, где раскрылся обман старого мужа его молодой женой, которую тот обожал и боготворил.
На следующий вечер она вдруг вспомнила про, совсем забытого ею в суматохе чувств, главврача и решила осчастливить его. И на время успокоилась, благодаря подмешенному им ей в вино проверенному средству.
Потом Людмиле Григорьевне приглянулся один депутат — несколько потрёпанный экземпляр мужского пола, который с удовольствием отдыхал с ней от своей семьи. И целую неделю она опять колотилась в страстях! Но вскоре, своей протокольной мордой, несколько попорченной житейскими бурями, он стал вызывать у неё бурный и продолжительный смех.
Тогда Людмила Григорьевна, поняв, что шашни с депутатом — это не её, молниеносно поссорилась со своим статусным любовником, обидев его простуженный нос утверждением, что сопли — это отторжение мозга его организмом.
Затем она покончила с постоянными метаморфозами и с головой ушла в косметические процедуры. Но читать продолжала, правда уже значительно реже и с выбором.
Теперь, всячески игнорируя Вадима и стараясь чем — либо заполнить оставляемый им после себя вакуум, Лариса почти не вылезала от соседки Юльки. Та не возражала и Ларисе было достаточно её молчаливого согласия.
А, когда Юлька с семьёй на две недели уехала отдыхать в Египет, Ларисе опять стало так тоскливо, что она была готова завыть, задрав голову на полную луну. Конечно, ей следовало бы поехать вместе с ними, как они и приглашали, но Людмила Григорьевна пока не рекомендовала ей менять климат. И Лариса её послушалась. Может потому, что ей хотелось покоя, а поездка — это опять сплошные хлопоты. Но одиночество оказалось куда хуже.
Сейчас, перед Танюшиным днём рождения, соскучившаяся по подруге, Лариса больше мешала, чем помогала Юле. И чуть не убила Танюшку. Как мило это было с её стороны!
— Откуда у меня такая агрессия? — Лариса в отчаянии зажмурилась. Через секунду открыв глаза, она вновь увидела светлую, уютную кухню и притихшую на руках отца Танюшку и почувствовала, что у девочки только что чуть не остановилось сердце.
— Юль, я, правда, на тебя плохо смотрю? — спросила Лариса как можно мягче, когда Александр унёс притихшую дочь в комнату.
— Ну что ты? — вздрогнула Юлька. — Просто ты всегда такая грустная. Да ладно, давай не будем говорить о ерунде.
Разрезав коржи пополам, Юлька смазала их прослойками из крема и варенья. Сверху полила торт шоколадным кремом. В одном углу торта она сделала съедобные цветочки, а посередине написала кремом «Танюше 5 лет». И отправила торт в холодильник до завтра.
А Лариса сильно расстроилась из — за Танюшкиной выходки и её возможных последствий. И поспешила уйти. Дома было тоскливо. Вадим как обычно где — то задерживался и на её глаза навернулись слёзы. Лариса включила в ванной свет и машинально глянула на себя в зеркало.
— Какая же я дрянь! — сказала она своему отражению.
Зеркало с шумом треснуло.
Лариса едва устояла на ногах! Сколько времени она смотрела на, похожую на молнию, трещину, она не помнила.
— А ведь Танюшка права: я никого не люблю, кроме себя. Даже ребёнок заметил. А устами младенца глаголет истина!
От этой философской мысли Ларисе стало страшно. А ведь бабушка её предупреждала, что так оно и будет, если у неё зачернеет душа. Попереживав, она решила перехитрить своё коварство и утром зашла в «ювелирный». Там опять был наплыв нервных покупателей и их мысли зароились в её мозгу. Включив в голове всё ту же песенку, где летал снег и, несколько заблокировав этим свой мозг, она протиснулась к витрине, где когда — то лежали её любимые золотые серьги с небольшими камушками лазурита. Они были на месте, словно знали, что Лариса когда — то придёт за ними.
Лариса сухо поздоровалась со знакомой продавщицей, которой к счастью было не до разговоров, и купила в подарок Танюше заветные серьги. Дома она сделала из них оберег для девочки. Она начитывала его трижды, зная, что число три магическое и помня, что, к сожалению, у каждой защиты есть предел насыщения.
Вечером Лариса сама проколола Танюше ушки так, что та не успела даже ойкнуть и вдела в них серьги.
Уже изрядно подвыпивший с гостями Александр хотел было что — то громко возразить, но сконфуженно заткнулся под жёстким взглядом Ларисы.
— А почему бы и нет? — снизошёл он после неловкой паузы и даже выдавил из себя подобие улыбки.
Юлька тоже, хотя и с некоторым сомнением, согласно кивнула, чтобы не создавать прецедента.
Конечно, не бедная Лариса могла позволить себе подарить такую дорогую вещь. А, если ещё и от души, то, действительно: «Почему бы и нет?».
Довольная Татьяна выскользнула из Ларисиных рук и, подбежав к зеркалу, долго крутила головой по сторонам, что бы серёжки сверкали. И даже дала потрогать серьги своим восхищённым подружкам. Танюшка была в восторге! Она тут же простила тёте Ларисе все свои страхи и опасения.
— Осторожно, ушки не оторвите, — вступился за Танюшку кто — то из взрослых гостей.
— Ничего, именинницу положено за ушки тянуть, — резюмировала Танина бабушка.
Лариса облегчённо вздохнула.
Первый рабочий день после двух недельных, отчаянно пропитых Новогодних каникул не зря был выбран пиком операции. Магический негатив пятницы тринадцатого вообще трудно переоценить. Вплеснувшаяся в огромный человеческий мир тёмная энергия, вызванная крупными и мелкими неприятностями, наложенными на мистицизм числа, входит в общее подсознание и стремительно порождает небольшие коллапсы, быстро переходящие в катаклизмы. Эта чернота, как магнит притягивает к себе преступников и преступления. Ближе к вечеру звереют природа и животные, а люди часто бывают не в себе. И они становятся уязвимыми. И тут возможны любые комбинации событий и фактов. И приближающуюся ночь никак нельзя было назвать скучной.
Да и накопившиеся за время каникул и специально подброшенные рабочие дела и трудно разрешимые проблемы обязательно должны были задержать трудоголика Темникова на работе до позднего вечера.
— И ещё, для работы мне нужна моя ассистентка — Кошкина Валентина, — корректировал Пейков план своих дальнейших действий с Людмилой Григорьевной накануне Нового года. — Лучше всего было бы устроить её секретарём к Темникову. И пусть Станислав Кузьмич порекомендует её сам.
На другой день секретарша Темникова — симпатяшка Ниночка была замечена в кабинете своего отсутствующего начальника в связях с шофёром, порочащих честь и достоинство лично её, а заодно и фирмы и немедленно уволена с работы.
Ниночка вся кипела в душе, но понимая, что она далеко не святая, решила промолчать.
И освободившееся место секретаря — референта заняла Валентина Кошкина, так визуально выгодно отличавшаяся от потаскушки Ниночки.
Затем Пейков приёмом слипера закодировал Дмитрия Антоновича на «шаг в окно» по получении им кодового слова смерти.
Этот метод был разработан ещё в Советские времена. Артёму даже посчастливилось поработать в одном Цековском санатории и на практике применить этот метод к некоторым, непозволительно много знавшим, работникам аппарата.
Но те были престарелые и одряхлевшие, почти выжившие из ума, организмы. А сейчас перед ним был достаточно здоровый и неглупый индивид. И, чтобы не случилось осечки, Валентина подмешала ему в чай дозу новейшего наркотика для спортсменов. Он должен был создать некую эйфорию, созвучную заданности момента и ещё был не подвластен современному допинг — контролю.
