— Не твоя печаль, забей! Тебе о своей шкуре думать надо. Я надеялся, что Муратову по башке настучат за происшествие в приемном отделении, но, видать, у него слишком сильный покровитель, раз даже Кайсаров не дает гарантий! Но я бы на твоем месте не сидел ровно на заднице, а попытался подложить Муратову свинью. Он-то уж не стесняется в средствах в борьбе с тобой!
— Ты предлагаешь нанять кого-то, чтобы пристрелил Муратова, или самому облить его кислотой и закатать в бетон на стройке?
— Звучит разумно! — мечтательно произнес патолог, закатывая глаза. — А давай вместе? И сидеть будем в соседних камерах. А если повезет, то и в одной.
— Чем тебе-то Муратов насолил? Он, по-моему, вообще не в курсе существования вашего отделения!
— И это становится особенно очевидно в период распределения премий, — буркнул Гурнов. — У нас они самые маленькие! А у вас только чуток побольше, хотя твое отделение приносит огромные бабки, которые платят иногородние пациенты, стремящиеся улечься в койку именно к тебе, прости за каламбур!
Мономах покачал головой. С тех пор как премиальный фонд отдали на откуп главврачам, ситуация в больницах осложнилась. Теперь все зависит не от личных заслуг врачей и даже не от того, как много денег приносят платные пациенты: роль играет лишь то, насколько благосклонен к заведующему отделением главный врач. Сумма премий держалась в строжайшей тайне, но у Гурнова везде свои люди.
— А угадай, у кого самые большие премии? — продолжал Иван.
— Чего тут гадать-то? — пожал плечами Мономах. — У Тактарова!
— Точно. Ну и еще у Иващенко, ведь она с спит с Муратовым.
— Иващенко?! — изумился Мономах.
Алена Дмитриевна Иващенко являлась начальницей планово-экономического отдела и женой хирурга из гастроэнтерологии. Интересно, он в курсе?
— Отвечаю! — подтвердил Гурнов. — Понимаю твое удивление, она отнюдь не красотка. У Муратова отвратительный вкус, как и характер, да и вообще он редкостная дрянь. Так что если решишь насчет кислоты, я в деле!
— Договорились.
— У меня для тебя тоже есть новость, — сказал Иван после непродолжительного молчания.
— Какая?
— Мне работу предложили.
— Ты уходишь из больницы?! — пришел в ужас Мономах: сама мысль о том, что у него отнимут возможность спускаться в подвал, чтобы отвести душу в беседе с патологом, казалась убийственной.
— Окстись, куда я денусь! — отмахнулся Иван. — Дополнительную работу.
— Но у тебя же полная ставка, да и в деньгах ты не нуждаешься!
Отец второй жены Гурнова обожал зятя. Он долго и тяжело болел, и Иван заботился о нем, в то время как родная дочурка была рада скинуть проблемы с отцом на мужа. Под конец тесть начал испытывать сильные боли, и Ивану каким-то образом удавалось добывать для него сильные обезболивающие. Кстати сказать, женка просила Гурнова сделать папе эвтаназию — ну конечно, ведь ей это ничем не грозило, а вот Иван мог отправиться за решетку за такую доброту! Он отказался, но исправно колол наркотики тестю, и тот жил себе счастливо до самой последней минуты. А после его смерти выяснилось, что тесть, богатый, но прижимистый человек, оставил свое состояние любимому зятю. Кроме денег и акций нескольких крупных компаний, Иван заполучил квартиру на Крестовском острове, ветеринарную лечебницу и фирму по ремонту автомобилей — тесть придерживался принципа, что не следует держать все яйца в одной корзине. Ко времени его смерти Иван успел развестись с женой, и, соответственно, она не могла претендовать на часть наследства отца как на совместно нажитое имущество! Бывшая попыталась отсудить хоть малую толику, но Гурнов нанял адвоката и оставил ее с носом. Правда, он сделал напоследок красивый жест и подарил экс-супруге их общую квартиру. Она подарок не оценила и до сих пор делала Ивану гадости при каждой удобной возможности. К счастью, для него они были не опаснее комариных укусов.
— Новая работа скорее хобби. Держись за стул, а то упадешь! — ухмыльнулся Иван, вращая глазами, словно китайская мягкая игрушка.
— Ты меня пугаешь!
— Работа — в СК.
— Что-что?!
— Им там дико понравился мой отчет по Четыркиной, представляешь? Только я не пойму, что в нем особенного — у меня все отчеты такие! Вспомнили, кстати, мою работу по делу твоей Алсу… Короче, я подумал, что это было бы интересно. Вот, хотел с тобой посоветоваться.
— Какое значение имеет мое мнение?
— Ты же мой лучший друг, — передернул плечами Иван. — Если считаешь, что мне не стоит соглашаться…
— Соглашайся! Ты отличный спец и можешь здорово помочь в расследованиях.
— Мне действительно надоело иметь дело с рутиной: по большей части мои отчеты никому не нужны, понимаешь? Крайне редко попадается действительно интересный случай… И во всем этом есть еще один приятный момент: Муратов не сможет даже косо посмотреть в мою сторону, потому что Следственный комитет не позволит ему меня тронуть ни при каких обстоятельствах!
— Хоть одна хорошая новость за день!
— Ну, тогда давай дернем за мою новую работу в СК и бонусы, которые она сулит!
Мужчины подняли пластиковые стаканы и легонько стукнули их друг о друга.
* * *
— Ну а у вас что, коллеги? — вопросила Алла, поделившись информацией, полученной в результате бесед с Мономахом и Анной Иродовой. — Чем порадуете?
— Я поболтал с мужем Антонины Гуревич, — сказал Дамир. — Он понятия не имеет, каким образом супруга могла забеременеть в то время, когда он находился на буровой!
— Да уж, ребус! — хмыкнул Антон Шеин. — Кот из дому — мыши в пляс.
— Зато в курсе оказалась сестрица мужа, Лидия Гуревич.
— У нее та же фамилия? — уточнила Алла.
— Она не замужем. Работает в библиотеке, своей семьи нет, вот братец и подрядил ее следить за любимой женкой, пока он вкалывает за тридевять земель.
— Гуревич попросил собственную сестру шпионить за Антониной?
— Именно! Но не учел одного факта.
— И какого же?
— Женской солидарности.
— Я правильно понимаю, Дамир, что любовник таки был?
— А вы думали, что ребеночка ветром надуло? — ухмыльнулся Ахметов. — Разумеется, любовник был, и наша Лидочка отлично об этом знала!
— Знала, но брату не сказала? — удивился Антон.
— Ты не видел этого Гуревича — у него лапищи, как у памятника Маяковскому! Если бы он только узнал об измене, один удар — и Антонину с пола соскребала бы бригада судмедэкспертов! Признаться, я и сам лишнее слово при нем боялся сказать.
— Значит, Лидия пожалела Антонину? — спросила Алла.
— Или испугалась, что брат сядет. Она знала, что невестка беременна — Антонина ей призналась. Проблема в том, что она поздно поняла, в чем дело. Обе были в панике, но Антонина сказала, что решит проблему.
— И решила! — воскликнул Антон. — Нашла специалиста, сходила тихонечко… да и умерла.
— Так, а кто у нас таинственный любовник? — поинтересовалась Алла.
— Ничего таинственного, — ответил Ахметов. — Вы будете смеяться: это сантехник! И самое веселое то, что именно Лидия Гуревич его порекомендовала, когда Антонина пожаловалась на неполадки с санузлом!
— Вот это расклад! — развеселился до сих пор молчавший Белкин. — Муж бурит на установке, а сантехник… — он осекся, поймав суровый взгляд Аллы.
— Вы говорили с этим сантехником?
— Он умолял не рассказывать Гуревичу, потому что слышал от Лидии, что тот собой представляет, и уже сменил не одну пачку подгузников, размышляя о своем незавидном будущем, если вдовец выяснит правду! Он говорит, что не знал о беременности — видимо, Антонина не планировала разводиться.
— Это как же надо сексуально голодать, чтобы в отсутствие мужа замутить с сантехником, пришедшим чинить унитаз! — озадаченно пробормотал Шеин, качая головой. — Видать, горячая штучка была наша Антонина!
— Выходит, мы не знаем, к кому обращалась Гуревич с целью избавиться от ребенка, — констатировала Алла. — Ладно, а как обстоит дело с неизвестной из леса, которую обнаружила парочка любовников — вы успели что-то узнать, Дамир?
