– Давайте сразу внесем ясность: эти нюансы меня абсолютно не интересуют. Ни степень значимости данных господ и фирмы, которую они представляют, ни возможные последствия их дурного настроения.
– Ах, во-от что… – протянул полковник. – Либо вы по молодости лет и юной запальчивости ничего не боитесь, не научились еще оценивать опасность, или, что вероятнее, – разведслужба… И солидная.
– Это совершенно не ваше дело. Где капсула? Если ответите на этот вопрос, можете быть уверены, что о вас забудут.
– Серьезно? – Полковник уперся в нее тяжелым взглядом. – Вы что, хотите сказать, что пришли исключительно ради этой штуковины?
– Могу вас уверить… Судя по вашему пренебрежительному тону, вы ее не особенно высоко цените. Тем лучше для всех. Где она?
– Игра очень уж неравная, – сказал полковник. – С одной стороны – поток угроз…
– Реальных и весомых, – с милой улыбкой уточнила Мэй Лань.
– Согласен… Но с другой стороны – не менее серьезная и весомая возможность сыграть в ящик. Эти господа – люди серьезные. И не прощают болтовни…
– Мы им не скажем, – заверила Мэй Лань.
– И все же… Чаши весов в очень уж неравном положении…
– Может, вмазать ему пару раз? – шепотом спросил Мазур.
– Не мешай… – тихонечко ответила Мэй Лань. Достала из сумочки пухлый конверт, открыла и показала издали содержимое, пухлую пачку зелено-черных бумажек. – Десять тысяч долларов. Какие бы то ни было торги неуместны. Мне выдана именно эта сумма, окончательная, и особо подчеркнуто, что никаких торгов касаемо ее увеличения я вести не вправе. Я человек маленький, господин Зыонг. Мне заранее поставлены некие рамки… Ну вот, все карты на столе. Расскажете все, и мы уйдем, оставив конверт…
– В самом деле? А может быть, оставите мне не деньги, а дыру в башке?
– Полковник… – укоризненно протянула Мэй Лань. – Вы же когда-то были неплохим профессионалом… Мы обязательно оставим вас в живых. Ведь если окажется, что вы нас обманули, с мертвого уже не спросишь… С вас будут пылинки сдувать, пока наши люди отправятся за капсулой и будут ее искать…
– А потом?
– А потом мы опять-таки не заинтересованы в вашей смерти. Это нерационально. Ну зачем? Вы и сами никогда никому не проболтаетесь ни словечком. Я тоже знаю, как люди королевы карают даже за излишнюю болтовню… Ну, полковник! Разговор начинает буксовать. Абсолютно все сказано, без недомолвок. Вы точно знаете, что нам нужно. Точно знаете, что можете приобрести, а что – потерять. К чему играть в словеса?
В тесной вонючей комнатушке висело тяжелое молчание. Наконец полковник поднял голову и, к некоторому изумлению Мазура, улыбнулся почти весело:
– Ну хорошо… Я, как вы изволили заметить, и в самом деле когда-то считался неплохим профессионалом… Что толку в бесполезных разговорах? Капсулу забрал Фань Ли. Лао она не заинтересовала, и он охотно уступил ее дядюшке…
– И где же нам отыскать почтенного Фань Ли?
– О, нет ничего проще, – сказал толстяк с непроницаемым лицом, но в его елейном голосе определенно сквозило злорадство. – Этот почтенный господин – нечто вроде дворецкого в одной из… если можно так выразиться, загородных резиденций, где временами отдыхает от трудов праведных и несовершенства нашего мира некая дама. Дама эта отнюдь не королевских кровей, но некоторые все равно именуют ее королевой, быть может, имея к тому некоторые основания. Уважаемый господин Фань Ли – смотритель, дворецкий, управляющий одной из резиденций королевы, именуемой, по слухам, Изумрудной Гаванью. Вы ведь понимаете, о ком я веду речь, нонья, туан?
Он так и остался неподвижно сидеть на полу в неуклюжей, лишенной всякого достоинства позе, но все равно у Мазура осталось впечатление, что мысленно этот сукин кот раскланялся самым шутовским образом.
Нельзя сказать, что Мэй Лань выглядела убитой или потрясенной, однако, судя по ее посерьезневшему личику, орешек оказался тверже, чем представлялось поначалу…
– Учитывая специфику и дамы, и ее род занятий, и ее резиденций, господин Фань Ли мало напоминает обычного дворецкого, – безмятежно продолжал толстяк. – Это – доверенное лицо, пусть и отвечающее за узкий участок…
– Зачем ему капсула? – резко бросила Мэй Лань.
– Откровенно говоря, не знаю. В том обществе, среди коего я тогда находился, не принято задавать лишние вопросы. Там вообще не принято задавать вопросы, если они не касаются конкретных дел, именно вам порученных… Все, что мне известно, – капсула у Фань Ли.
– Где находится эта Изумрудная Гавань?
– Не знаю, – моментально ответил вьетнамец. – Потому и жив. Конечно, я пытался анализировать и обобщать скудные обрывки информации… Никогда не знаешь, что именно понадобится и кому именно… Мы могли бы…
– По-моему, эта информация как раз и входит в те услуги, которые пославшие меня люди оценили в десять тысяч долларов, – отрезала девушка. – Никакого торга и дополнительных выплат. Если не выложите все, денег не получите. Вы когда-то, по отзывам близко вас знавших людей, были неплохим профессионалом и должны уметь четко определять границы игры…
– Спасибо за комплимент… Рад, что мои скромные способности оцениваются столь высоко. Ну что вам сказать… Я и в самом деле знаю не особенно много. Где-то на одном из мириады необитаемых и большей частью безымянных островков. По слухам, мадам обычно туда добирается по воздуху. Резиденция прекрасно замаскирована. Детали мне неизвестны. По некоторым обмолвкам, это то ли атолл, то ли просто водоем в глубине острова, достаточно большой, чтобы на него мог сесть гидроплан… (Мазур, кое-что вспомнив и сопоставив, насторожил уши.) Что лежит в основе названия «Изумрудная», мне неизвестно… Можете поверить, красавица, я сказал вам все, что знаю. Все, что вы любезно сообщили о моем прошлом, дает основания думать, что вы представляете серьезных людей, способных осложнить жизнь несчастному беглецу…
– И не только осложнить… – многозначительно добавила Мэй Лань.
– Да, я понял. Милая, я старый, уставший и больной человек. От жизни мне в данный момент хочется одного – дожить остаток дней в покое и безопасности. Чтобы не пришлось вновь бежать и скрываться. Поэтому я взвесил все, просчитал и решил быть с вами откровенным. Рассказал все, что знал. – Он ухмыльнулся. – Все равно вы меня ни за что не убьете. Вы просто-таки обязаны оставить меня целым и невредимым – чтобы было с кем посчитаться, если окажется, что я вас все же обманул. Но я вас не обманываю, поверьте…
– Ну, а о чем вы все-таки умолчали? – ангельским голоском поинтересовалась Мэй Лань.
– Ни о чем, честное слово. Поймите вы, я никак не отношусь к тем, кого можно назвать полноправными членами сообщества. Ну да, мы с Лао давно знаем друг друга, и у нас был общий бизнес в старые времена… Но это не меняет сути. Я – обычный пенсионер, которому можно кое-что доверить. Иногда подрабатываю консультантом, помощником… Не более того. И жив я только потому, что соблюдаю некий неписаный договор – не запрашиваю больше, чем мне могут предложить за разовые услуги, не суя нос не в свое дело… Могу я, наконец, получить мои деньги?
После короткого раздумья Мэй Лань бросила ему конверт. Холодно прокомментировала:
– Вы, главное, не поддайтесь искушению два раза продать одно и то же…
– Прелесть моя, – широко улыбнулся толстяк. – Все тонкости столь сложных и деликатных негоций я постигал в те времена, когда ваши почтенные родители еще не осчастливили мир вашим рождением. Будьте спокойны. Такую информацию имеет смысл продавать только раз. Можете быть уверены: магнитофонную запись данной беседы в том случае, если со мной вашими трудами что-то все же случится, доверенные лица тоже продадут только раз. Быть может, даже отдадут бесплатно. Вам, надеюсь, известно, что каждый человеческий голос строго индивидуален, как отпечатки пальцев? У меня есть привычка все время, когда бодрствую, держать аппаратуру включенной…
– А вы не блефуете? – улыбнулась Мэй Лань.
