– У вас все равно нет возможности точно в этом убедиться, – со столь же светской улыбкой отпарировал экс-полковник. – Разве что разнести мою скромную лачугу в щепки… но это непременно привлечет постороннее внимание, правда? Вы никогда не будете знать точно. Не посетуйте, но бедный странник вроде меня обязан принимать меры предосторожности – наш мир так огромен и недружелюбен к изгнанникам… – И он улыбнулся уже почти безмятежно. – Мне кажется, прелесть моя, мы друг друга стоим? Что до меня, смею надеяться, я не подорвал ваших ожиданий и надежд? Как-никак честно рассказал все, что вы хотели от меня узнать. Хочу верить, что и вы, в свою очередь, будете играть по правилам…
– Если вы и в самом деле рассказали все, – сказала Мэй Лань. – И если оставите наш разговор в секрете… Всего наилучшего, полковник.
Она резко развернулась на каблуках и направилась к выходу. Мазур заторопился следом, видя, что разговор закончен. Он ждал, что девушка направится к фордику, но она неожиданно свернула совсем в другом направлении, схватив Мазура за руку, тащила по каким-то задворкам, узеньким извилистым коридорчикам, образованным глухими заборами. Рванула заднюю дверь какого-то строения, они бегом поднялись на второй этаж по пыльной скрипучей лестнице. С грохотом распахнулся люк – и они очутились на чердаке, откуда из узенького слухового окна открывался прекрасный вид на магазинчик Зыонга. За стеклянной дверью как раз показался хозяин, переворачивавший табличку с иероглифами в прежнее положение.
– Подождем на всякий случай, – сказала Мэй Лань. – Если у него все же появится искушение, он обязательно побежит закладывать…
– Но он же может и позвонить?
– Он не дурак. И не считает меня дурой, – ухмыльнулась Мэй Лань. – Такие вещи телефону не доверяют – особенно если учесть, что «жучок» у него на телефонном проводе и в самом деле висит со вчерашнего дня…
– Значит, все же разведка? – бухнул Мазур, решив, что может позволить себе эту реплику, не выходя из роли.
– Прости?
– Он талдычил что-то про разведслужбу, которую ты несомненно представляешь…
– Какие глупости, Джимми! – воскликнула Мэй Лань, будучи сейчас прямо-таки олицетворением откровенности и честности. – Просто-напросто эти одряхлевшие волчишки вроде Зыонга других раскладов себе и не представляют. Они-то всю свою сознательную жизнь прожили в мире, где насмерть грызутся разведки и только разведки. А мир гораздо сложнее…
– Точно? – с сомнением в голосе спросил авантюрист Джим Хокинс, простая душа. – Нет, серьезно? Я ж тебе говорил, жизненный принцип у меня такой: с государственными разведками не связываться. Выгод мало, а риск большой. Сожрут, как креветку…
– Джимми… – протянула она с невыразимой укоризной, играя глазами, улыбкой, голосом. – Я-то думала, ты мне веришь и мы надежные партнеры…
– Да верю, верю… – протянул он. – Просто… Говорю ж тебе, всегда опасался разведок…
– Джимми, я тебя уверяю – никаких разведок!
– Ладно, сказал же, верю… Черт, но как же мы доберемся до «черного ящика»? Если он под боком у мадам?
– Что-нибудь придумаем, – заверила Мэй Лань. – В конце концов, ее нельзя считать самой могущественной и богатой в этих краях. Есть способы договориться полюбовно…
«Охотно верю, – подумал Мазур. – Но чует мое сердце, что в этих раскладах уже нет места мелкому авантюристу, равно как и его скорлупке, из вежливости именуемой шхуной. Мавр, похоже, сделал свое дело…»
– Восемнадцать минут прошло, – сказала Мэй Лань. – Значит, никуда не пойдет. Такие, как он, умеют принимать решения быстро. Если остался дома, есть шанс на молчание… Поехали в отель? Нужно вернуть прежний вид благонамеренной студентки, нельзя же появляться в доме почтенного Хоп Синга в столь предосудительном виде… Если хоть одна живая душа увидит…
– Улица всегда пустая…
– Ага, как вот эта, – Мэй Лань показала вниз. – Джимми, ты плохо знаешь Восток, хотя давненько здесь обитаешь. Могу тебя заверить, что эту пустую улицу, как и ту, на которой стоит лавка, все же простреливает не одна пара глаз. Даже сейчас.
«Охотно верю, – подумал Мазур. – Наверняка сейчас за оружейной лавкой наблюдают те твои друзья, которых я до сих пор и в глаза не видел. Быть может, и мои друзья тоже – опять-таки те, кого я в жизни не видел и не увижу. Очень может быть, что и еще кто-то…»
Вспомнив о своих друзьях и скрупулезно придерживаясь инструкций, он как мог небрежнее вытащил из кармана джинсов яркий платок и повязал его на шею. «Есть результат» – вот что должны увидеть в этом платочке наблюдатели. Если только Лаврик не соврал во имя неких высших интересов дела, если за ними и в самом деле налажено плотное наблюдение, если есть подстраховка…
– Вообще-то… – задумчиво сказал Мазур, точнее, опять-таки Джимми… или оба вместе? – Я же говорил, что как раз такой вот вид меня чертовски возбуждает…
– Ну да, я сразу поняла, что ты извращенец, – сказала Мэй Лань с понимающей улыбочкой. – А впрочем… Почему бы и нет? Это в самом деле возбуждает, такой вот маскарад и эта дыра…
Она была в отличном настроении, сразу чувствовалось, – и поддавалась его нетерпеливым рукам без всякой игры. Чуть ли не мурлыкала, как сытая кошечка, раскинувшись на какой-то пыльной дерюге, усмотренной в углу, проворно стягивая с себя необходимое. Вот только…
Конечно, не родился еще тот мужчина, что мог бы считаться знатоком женской души. Однако смертельная опасность – а Мазур как раз сейчас оказался в этом веселом состоянии – обостряет иные чувства несказанно. Она была великолепна, она отдавалась пылко, покорно и изобретательно – и все же Мазур неким озарением души понимал: она другая сейчас, как бы сама по себе, совершенно одна, словно получает удовольствие не от реального мужчины, а от одного из тех демонов, кто не существует на самом деле, не имеет тела, лишь ощущается. Ленивыми вечерами о таких вот демонах Мазуру рассказывали и супруга, и приятели-бездельники. Если им верить, прилетают порой неизвестно откуда зыбкие ощущения, ненадолго становящиеся чем-то похожим на плоть. Некий сгустившийся воздух, на полчасика затвердевший в форме человека ветер. И нет от них ни добра, ни зла, лишь некоторая польза одиноким бабам…
Нечто подобное теперь витало на захламленном чердаке, где лучики света во множестве пробивались сквозь прохудившуюся лет двадцать назад крышу, а неосторожные стоны отзывались таинственным эхом. Мазур пресловутым звериным чутьем – ну, в итоге, мы же звери, господа, все мы звери! – понимал, что девушка сейчас вовсе не ему отдается, а словно бы пустому месту, демону, сгустившемуся воздуху.
Потому что для нее уже нет больше никакого Джима Хокинса, будто и вовсе не бывало. Осталась одна видимость, данная в ощущениях, и от призрака этого, от загостившегося на этом свете живого мертвеца, от наваждения все же следует получить последнее удовольствие, ненадолго расслабившись в честь успешного завершения важного этапа операции…
Невозможно ошибиться, когда в тебе просыпается ощутивший смертельную опасность зверь, а вдобавок ежели ты который год тем и занимаешься, что стараешься переправить в мир иной всякого встречного-поперечного противника, оставшись при этом в живых, непременно победив и выиграв…
Для нее он уже покойник, и остается лишь оформить некоторые формальности, чтобы не путались под ногами опасные и нежелательные свидетели. На ее месте Мазур непременно решил бы – самое время. Выражаясь цветистым стилем здешних мест, завтрашний восход простофиле Джиму наблюдать уже совершенно незачем.
Вот только у него было собственное мнение на этот счет. Он-то как раз считал, что обязан исхитриться и выжить…
Глава девятая
Нежная и удивительная
Как только перед ним встала ясная и конкретная задача, к тому же самым прямым образом связанная с его дальнейшим существованием на нашей несовершенной, но во многих отношениях приятной планете, в голове привычно заработал компьютер. Не привыкать было этому компьютеру решать подобные шарады – как отправить врага к праотцам или, по крайней мере, нейтрализовать надежно, а самому остаться живым и по возможности не особенно покусанным, однако расклад подвернулся, мягко говоря, нестандартный. Вместо диких экзотических чащоб – довольно мирный город, вместо натасканного волкодава – очаровательное создание женского пола. Но в общем цели и правила игры остаются прежними…
