– Так-так, – сказал дядя Гоша. – А вот теперь подозрительное шевеление началось, а? И то, что Степа Михальченко разбился, теперь совсем по-другому смотрится…
– Имеешь в виду железку в камере? – спросил Лаврик.
– Ее самую, – сказал дядя Гоша. – Ребята не в курсе? Ситуация такая: любил Степа погонять на двухколесном друге. В том числе и по серпантинам горным. И когда он однажды улетел под откос – там высоко, убился сразу – один хваткий опер в несчастный случай не поверил и стал копать. И быстро нашел в переднем колесе маленькое такое, – он отмерил двумя пальцами чуть поменьше сантиметра, – отлично заточенное перушко из хорошей стали… Если это не дикое совпадение – мало ли что мотоциклист может на дороге в колесо поймать, – то объяснение насчет переднего подворачивается сразу: переднее колесо мотоцикла испытывает на дорогу гораздо меньшее давление, чем заднее, и когда покрышку в конце концов прорежет, произойдет это довольно далеко от места «воткнутия», дальше, чем это было бы с задним… Ну, выразил парень свое особое мнение…
– А дальше? – спросил Морской Змей.
Дядя Гоша вздохнул:
– А дальше – тупик. Версия, конечно, была. Степа пару раз залил сала за шкуру кое-кому из Системы – и не такой уж мелочи, хотя, конечно, и не «большим панам». Как раз на том уровне интеллекта – вроде Жорки, только поумнее – от которых и можно было ожидать подобной пакости. Вот только версия так версией и осталась. Не обнаружилось ни следов, ни улик, ни оперативной информации. Так что дело ушло в архив как «несчастный случай». Ну, Степа был одиноким, имущество получилось выморочным, и купила его тетя Фая. – Его глаза вновь стали цепкими. – А что, Кимович, есть что-то?
– На твою милую соседку? – прищурился Лаврик. – В том-то и дело, что нашлось, дядя Гоша. – Он достал вчетверо свернутый листок, старательно разгладил его ладонью. – Прошу ознакомиться. Начнем опять-таки по старинным флотским традициям…
Он подсунул листок Мазуру. Мазур, пробежав его глазами, невольно присвистнул – сопоставив прочитанное с их милой и радушной хозяйкой.
– Вот так, – сказал Лаврик, когда листок обошел всех и вернулся к нему. – Собственно, это кратенькая справка. Более полные материалы везет Генка Лымарь, – он мимолетно глянул на часы. – Вообще-то ему давно полагалось бы приехать, но поезда наши, сами знаете, на швейцарский хронометр как-то не похожи…
– А как же раньше… – сказал Морской Змей.
– А вот так, – покривив губы, сказал Лаврик. – Бывает. Архивы к нашим попали, но в силу некоторых причин угодили не туда, куда следовало бы. И зависли там в пыльном углу. Ну, а потом кто-то взялся писать вовсе даже и не закрытую работу об итальянских военных моряках в Крыму, кто-то другой сопоставил, и начало раскручиваться. Не далее как ранней весной собрали всю кучу, изучили, назначили группу – а потом, поскольку это дело имело прямое отношение к нам, нам и перебросили. Вот и поехали мы сюда, не сбивая бородок и притворяясь интеллигентами… Тут уже в совпадения как-то не особенно и верится. При обстоятельствах, позволяющих предполагать инсценировку несчастного случая, погибает хозяин дома, где третий год отдыхает засекреченный конструктор с супругой. Домик покупает милая пенсионерка, во время войны в Крыму поддерживавшая интересные шашни с итальянской секретной службой. Вокруг нашей парочки быстро начинается странная суета…
– И что, по-твоему, за всем этим стоит? – невозмутимо спросил дядя Гоша.
– Я не волшебник, и даже не учусь сему ремеслу, – пожал плечами Лаврик. – Выложил всю информацию, какая была. Ну, конечно, о готовящемся похищении всерьез не говорим. Не те времена. Последний раз больше десяти лет назад чья-то подводная лодка из нейтральных вод выпускала агента с аквалангом. Но эти развлечения давно в прошлом. Тем более что речь шла бы не просто о том, чтобы выпустить аквалангиста, а транспортировать на лодку человека, который туда категорически не хочет. Чересчур неподъемная была бы операция. Поэтому первое, что мне приходит в голову, – вербовочный подход. Другого объяснения я пока как-то и не вижу. Все эти странности вокруг Веры…
– Какие-то они странные странности, – задумчиво сказал дядя Гоша. На обычную практику нисколько не похожие. Классика – это роковой красавец в белом фраке, коварный соблазнитель, фотокамера в люстре и так далее, по накатанной… Пока что мы видим нечто качественно иное – два случая, как две капли воды похожие на забавы мелкого хулиганья. Какое тут может быть двойное дно, я в толк не возьму. Или у тебя другие соображения, Кимович?
– Да нет, те же самые, – сказал Лаврик. – Действительно, забавы наглой шпаны… Вот только есть еще и та информация, которую принес в клюве Кирилл. Вот это уже совсем другой расклад. И внедрять они кого-то собираются в нашу теплую компанию, и некий Умник на горизонте замаячил… Совсем другой коленкор, а? Может, этим дуркованием нам просто-напросто пудрили мозги? А когда уверились, что Кирилл наш – мирный ихтиолог, начали крутить главную игру?
– Не исключено, но сомнительно, – подумав, сказал дядя Гоша. – А почему, собственно, они должны были стопроцентно убедиться, что Кирилл – мирный ихтиолог? Потому что он с бородою и с усами? Или потому, что он поддался на вербовку? Так если он ведет игру, он и должен был поддаться…
– Действительно, – сказал Лаврик. – Это я так… кручу варианты, в том числе и первые, что в голову приходят. Поэтому лучше подождать, – он повернул голову к окну. – А вот, кажется, и дождались.
Мазур посмотрел туда же. По двору, держа на плече приличных размеров сумку, шагал доктор Лымарь – здоровенный, белозубый, с лица еще не успел сойти ахатинский загар – он, правда, выглядел чуточку иначе, чем загар здешний, но кто бы тут разбирался?
Он махнул рукой, увидев, что на него смотрят из окна и, не колеблясь, вошел без стука, по-армейски. Бережно опустил сумку на пол – она все равно едва слышно брякнула чем-то твердым, оглядел всех и сказал:
– Привет, курортники, которые не курортники. Дядя Гоша, мое почтение. Наслышан, но зреть доводится впервые…
– Да ладно уж, знаменитость… – проворчал дядя Гоша. – Садись, чтобы был полный комплект. Геной крестили? Костя мимоходом упоминал.
– Именно, – сказал Лымарь, быстрым взглядом оглядел стол. – Судя по полному отсутствию спиртного, военный совет? Это я удачно зашел…
– Самарин, ты не возражаешь, если сначала ты мне кратенько расскажешь, что у вас тут творилось, а уж потом я доложу?
– Да ради Бога, – ухмыльнулся Лаврик. – Я по твоей обмолвке и так чую, что дело двинулось, «курортники, которые не курортники». Зря ты так не скажешь… Ну, дела такие…
Лымарь слушал внимательно, и в самом деле похожий сейчас на опытного врача. Потом задал несколько вопросов Лаврику – о мелких деталях двух хамских визитов Жоры и одного вежливого. Мазура тоже не обошел вниманием – его интересовали кое-какие подробности «вербовки».
– Значит, злостный насильник с огромным ножиком… – протянул он задумчиво. – Ну, прием старый, однако эффективный. На интеллигента в бороде должно действовать особенно убойно… Похож твой Жора на человека, который может придумать и поставить такую подляну?
– По-моему, ни капельки, – сказал Мазур. – Но я ж и не утверждаю, что верю, будто это он. Тем более что он сам упоминал про Умника, коего не на шутку побаивается…
– Ну, что ж, – сказал Лымарь. – Все тут знают, что люди оттуда в качестве шестерок порой используют мелкую уголовную шпану не только в знаменитом мультфильме, но и в жизни… Однако есть тут нечто сомнительное. При обоих вариантах: и приборзевшего местного купчишки, снимающего девочек, и человеке оттуда, решившего провести вербовочный подход. Ну какой мало-мальски умный человек будет женщину, на которую нацелился, заранее вспугивать таким поведением шестерок? Это и первого, и уж тем более второго варианта касается. Они же не знают, какая она по характеру. А если пугливая? И после таких страстей уговорит мужа срочно уехать?
– Да мы и сами тут видим нечто предельно странное, – сказал Лаврик. – А вот уместить в картинку не можем… Не может же тут быть самодеятельности? Этот Фомич, как я понимаю, человек серьезный и с хорошими мозгами в голове. Вряд ли бы он такое допустил.
