– Ну, а я прямо сейчас схожу…
Она проворно ушла в дом, минут через пять появилась уже в платье вместо домашнего халата, с хозяйственной сумкой в руке, хлопнула калиткой и вскоре скрылась за углом.
– Добрая душа, – сказал Лаврик, кривя губы. – Как-то сразу поверила, что приличные молодые люди тут ни при чем… Близко к сердцу все приняла…
Мазур покосился на него:
– И какой тут подтекст?
– А никакого пока что, – сказал Лаврик. – Не знаю я, какой должен быть подтекст… Утро вечера мудренее – вот и все, что я сейчас сказать могу… Оба мы из одного были вылеплены теста, не осталось от того ни подтекста, и ни текста… Одним словом, ждем дальнейшего развития событий, которого просто не может не последовать…
…Лаврик частенько, даже когда игра шла с открытыми картами, изображал ангела небесного, милого и кроткого. Капитан Приходько, напротив которого уселся Мазур, явно придерживался противоположной тактики, нисколько не пытался сделать более благообразной свою довольно брутальную физиономию с тяжелой челюстью. На ней большими буквами читалось: «Ну да, волкодав я, и что? Ты на свободе ходишь, очкастый, только потому, что весомых улик против тебя нет…» В свое время Мазуру с Лавриком пришлось три вечера просидеть за рюмочкой с милейшим на вид стариканом, начавшим служить еще в ОГПУ в двадцать шестом и ухитрившимся пережить все чистки и реформы, периодически сотрясавшие контору, и выйти в отставку уже подполковником КГБ в шестьдесят первом. Крайне неприятный оказался тип, но столько интересного – особенно для Лаврика – рассказал, что они бы его и дольше терпели. Так вот, упоминал как-то дедушка, что у них одно время ходила милая такая шутка: «Осужденный – это которого арестовали. А те, которые по улицам еще ходят, те все – подследственные». А впрочем, и Лымарь приговаривает, что все люди делятся на две категории: больные и необследованные. Профессиональная деформация личности, учено выражаясь…
– Распишитесь вот здесь, – сказал капитан. – О том, что предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Так… Мазур Кирилл Степанович, пятьдесят второго года рождения, образование – высшее, партийность – кандидат в члены КПСС, под судом и следствием не состояли… Давно знакомы с Еремеевыми?
– Неполных три недели, – сказал Мазур. – Мы приехали, а они у хозяйки уже жили пару…
– Это несущественно. Пишем – неполных три недели. А точнее можете?
Мазур старательно припомнил:
– Восемнадцать дней. И сколько-то часов… Это вспоминать?
– Не нужно. В каких отношениях находились?
– Можно сказать, в приятельских. На пляж вместе, на рыбалку…
– Пишем – в приятельских. Были случаи, чтобы кто-то из Еремеевых в вашем присутствии употреблял наркотики?
Мазур подумал и сказал, не особо и задираясь:
– Может быть, вы сформулируете понятие «употреблять наркотики»? А то я ведь в этих делах не специалист…
– Вы же должны помнить ту коробочку с пастообразным веществом коричневого цвета.
– Помню.
Приходько терпеливо, даже чуточку нудновато пояснил:
– В данном случае «употребление наркотиков» означает, что они либо могли… ну, скажем, черпать ложечкой вещество и глотать, либо курить его, как табак.
– Ничего такого при мне не происходило, – сказал Мазур.
– А вам они не предлагали употребить опий тем или иным способом?
– Не случалось, – сказал Мазур.
– А не бывало, чтобы из их окна тянуло необычным запахом? Не похожим на обычный запах горелого?
– Я, честно говоря, как-то не принюхивался, – сказал Мазур. – Но если запах, как вы говорите, необычный, запомнил бы. Не было никаких необычных запахов. И вообще, я никого из них ни разу не видел под воздействием наркотика.
Приходько глянул на него с явным интересом:
– А вы что, хорошо знаете, как выглядит человек, находящийся под воздействием наркотиков?
– Насмотрелся.
– Где это, интересно?
– Я только что из дальнего плавания, – сказал Мазур. – Два месяца плавали, в основном были в Индийском океане. Часто бывали в портах. Вот там и насмотрелся…
Приходько хмыкнул:
– Вы же только что сказали, что не специалист в «этих делах». И попросили сформулировать понятие «употреблять наркотики».
Вот тут он меня подловил, Анискин хренов, подумал Мазур. Ну и что? Вряд ли это под дачу ложных показаний подведешь…
– Я имел в виду данный конкретный случай, – сказал Мазур.
– Понятно… И где именно вы наркоманов видели?
– Да портах в пяти, – оказал Мазур. – Долго перечислять. Конечно, если для протокола и это требуется…
– Не требуется. Они там тоже употребляли опий? То есть тогда вы могли не знать, как опий выглядит, но теперь-то знаете.
– Да нет, – сказал Мазур. – Они там крутили самокрутки с чем-то наподобие табака, только или зеленого цвета, или бело-желтого, хлебали какую-то гадость, корешки жевали, про которые местные мне говорили, что это наркотик… Опия не было.
– То есть это были другие виды наркотиков. Правильно?
– Правильно, я думаю, – сказал Мазур.
– У нас есть свои справочники, – сказал Приходько. – В том числе и по наркотикам. Там написано, что разные виды наркотиков оказывают разное действие, а значит, и человек со стороны выглядит по-разному. Опийных наркоманов вы до этого видели?
– Нет.
– Ну вот, – удовлетворенно сказал Приходько. – Значит, не можете утверждать, что оба супруга – или кто-то один из них – никогда не находились под воздействием опия. Правильно?
– Правильно-то правильно, – сказал Мазур. – Но формулировка такая мне не нравится.
– Предложите свою, – сказал Приходько. – Имеете право. Все должно быть записано с ваших слов.
Мазур немного подумал:
– Я бы сказал так… Вы запишете точно?
– Обязан.
– Никогда не видел кого-то из них в каком-то необычном состоянии, не похожем на обычное поведение человека. Выпившими видел, мы несколько раз вместе выпивали, но это совсем другое…
– Запишем. В каком-либо необычном состоянии…
– А вдруг это и не опий? – спросил Мазур. – А что-то похожее?
Приходько усмехнулся уголком рта:
– Кирилл Степанович… Есть акт экспертизы. Данное вещество представляет собой опийную массу… причем очень высокого качества, то есть практически не разбавленную, – он снизошел до объяснения: – Видите ли, торговцы наркотиком ради извлечения прибыли…
– Бодяжат, – кивнул Мазур. – Тальк подсыпают и все такое прочее… В детективах читал и в кино видел.
– Что-то я не помню у нас таких детективов и фильмов, где показывался бы этот процесс. Наркомания у нас как социальное явление отсутствует.
– Так я и не о наших говорю, – сказал Мазур. – Об иностранных. За границей насмотрелся и начитался…
– Понятно. Так вот, изъятый у супругов Еремеевых опий – очень высокого качества, практически «чистяк».
– А это само по себе – какое-то дополнительное преступление?
– Нет, – сказал Приходько. – Я вам просто объясняю: это именно что наркотик. Что еще… При вас кто-нибудь передавал кому-нибудь из Еремеевых какие-нибудь свертки, пакеты?
– Ни разу.
– Кто-нибудь из них вас когда-нибудь просил забрать у кого-нибудь сверток, пакет?
– Никогда.
– Ну что же… Прочитайте и подпишите вот здесь: «Мною прочитано, с моих слов записано верно».
Мазур прочитал недлинный текст, занимавший три четверти казенного бланка. Придраться было не к чему. Расписался, на оставшемся пустом месте поставил размашистый «знак Зорро». Приходько сказал без выражения:
– Под судом и следствием не состояли, но знаете, что нужно делать в таких случаях… Я вам и объяснить не успел…
Ну не рассказывать же ему, такому душевному, что Мазур в курсантские годы дважды оказывался в милиции за обычные молодые художества вроде драки на танцах? Оба раза удавалось открутиться, но протоколы оба раза пришлось подписывать, вот и запомнил «знак Зорро».
– Я два месяца назад был свидетелем аварии, – сказал Мазур. – Не забыл еще…
