Приходько все так же скупо усмехнулся:
– Свидетели аварии просто ставят свою подпись в протоколе, составленном сотрудником Госавтоинспекции, отдельного протокола не составляется… Ну что же, Кирилл Степанович, я вас больше не задерживаю. Если еще раз понадобитесь – вызовем.
– А можно узнать… – сказал Мазур. – Вы так и будете их держать под арестом?
– Это не арест, а задержание, – сказал Приходько. – Да, задерживать мы их будем и дальше, статья такая. Тяжелая.
– А… передачу там… можно?
– Это уже не ко мне. Обратитесь в дежурную часть, там вам объяснят порядок.
И недвусмысленным взглядом посоветовал выметаться. Мазур вышел, спустился по четырем ступенькам низкого крылечка, свернул направо, прошел с квартал, распахнул дверцу стоявшего на обочине немощеной улицы «газика» дяди Гоши. Сел на заднее сиденье – передние занимали дядя Гоша с Лавриком.
Оба обернулись:
– Ну что?
Мазур рассказал кратенько, благо и рассказывать было особенно нечего.
– Стандарт, – хмыкнул Лаврик. – У всех то же спрашивал… Пока тебя не было, адвокат подходил. Самое занятное, оказалось, у Фаины в самом деле есть подруга с мужем-адвокатом. Он тут немножко покрутился, кое-что выяснил. В большом городе, скорее всего, не удалось бы, но при здешней патриархальности… Короче, на баночке нет отпечатков ни Веры, ни Вадима, вообще ничьих отпечатков нет, словно с ней обращались исключительно в перчатках. Анализы брали у обоих. Следов наркотика в организме нет.
– В общем, дело дохлое, – сказал дядя Гоша. – В суде развалится на раз. В особенности если ушлый адвокат Фаину подучит сказать, что эта стопка газет-журналов от прежних жильцов осталась…
– Вот только до суда черт знает времени пройдет, а им сидеть, – сказал Мазур. – Дядя Гоша, вы ж тут знаете все и всех… Что, ничего нельзя сделать?
– Ну почему, – сказал дядя Гоша. – Можно. С Омельченко – с начальником милиции – мы вась-вась.
– Из правильных?
– Как тебе сказать, Кирилл… С кое-какими изъянцами, но все ж скорее правильный, чем нет. По такой вот мелочи я бы с ним договорился. Если поговорить по-хорошему, объяснить, что дело предельно дохлое… Да и Вадим все сделает по правилам…
Они с Лавриком обменялись понимающими взглядами, Мазур представления не имел, о чем речь, но спрашивать не стал, подозревал, что могут и не ответить.
– Так что? – спросил дядя Гоша. – Иду к Омельченко? Ты банкуешь, Костя, не я. Я приказа жду…
– Приказ будет, – сказал Лаврик. – К Омельченко ты не идешь, – он повернулся к Мазуру. – Это ты Кирилл, идешь… вон к тому телефону-автомату. Я отсюда вижу, что у него трубка не оторвана, ничего не вывернуто… Звонишь Мише, просишь срочно встретиться и излагаешь ситуацию. Мы, сколько бы времени ни прошло, ждем тебя тут, в машине… разве что у тебя, дядя Гоша, срочные дела? Тогда я один на той вон лавочке обоснуюсь.
– Да нет особых дел, – сказал дядя Гоша. – Посижу. Получается, это и мои подопечные тоже, не только ваши…
– Кирилл, давай в темпе, – сказал Лаврик. – Двушки есть?
– Найду, – сказал Мазур и вылез.
…Миша, прислонившись плечом к темно-вишневой «Волге» босса, слушал Мазура внимательно, с обычным бесстрастным видом.
– Интересно, Кирилл Степанович… – сказал он, когда Мазур закончил. – Кто ж их навел-то?
Действительно, подумал Мазур. Подкинули опий, или Вадим с Верой в самом деле балуют еще и этим – кто-то должен был навести. Если допустить, что они уже здесь купили, – мог и продавец.
Но не станешь же Мишу расспрашивать, как тут обстоит с торговлей опием – даже если что-то знает, промолчит. Мазур для них, в конце концов, не более чем шестерка наемная, разве что обращение культурнее, чем с Жорой…
– Ну ладно, – сказал Миша. – Не моего ума дело, поеду посоветуюсь с кем надо… Вас никуда не подбросить по дороге?
– Да нет, мне тут пешком близко… – сказал Мазур.
На обратном пути он успел кое-что обдумать. Когда он сел в машину, дядя Гоша переехал на другую сторону улицы, проехал почти квартал и остановился там, откуда здание городской милиции просматривалось прекрасно.
Ждали около получаса. Потом появилась знакомая темно-вишневая «Волга», лихо затормозила, встала параллельно крыльцу, и из нее вылез Горский, вошел в здание – степенно, неторопливо, по-прежнему вальяжный и весь из себя представительный.
– Дядя Гоша, – сказал Лаврик. – А Горский может договориться с этим вашим Омельченко?
– Не хуже меня, – сказал дядя Гоша. – Старый знакомый. Рыбалка, коньячок на даче, всякое такое… Речь, в конце концов, идет о мелочевке, да еще такой, что в суде заведомо рассыплется…
– Послушайте, – сказал Мазур. – А вдруг это очередной ход наших сексуально озабоченных? Может он придумать какой-нибудь финт, чтобы выпустили одну Веру? Тогда им и карты в руки…
– Не знаю, врать не буду… – сказал дядя Гоша. – Умный человек всегда может что-то придумать, а Иваныч – мужик умный…
– Вот и посмотрим, – сказал Лаврик.
– Ага, – фыркнул дядя Гоша. – Потому ты и не меня пустил, Горского предпочел?
– Ну да, – безмятежно сказал Лаврик. И повторил: – Вот и посмотрим.
Горский пробыл в здании минут двадцать. Вышел столь же степенный, с бесстрастным лицом, так что невозможно было определить, чем закончилась его миссия. Сел в машину, и она тут же отъехала.
– Вот и думай теперь, чем кончилось…
– А что тут думать, дядя Гоша? – сказал Лаврик. – Сидим и ждем. Если через полчаса не выйдут, придется тебя запускать, как орудие главного калибра… Омельченко знает, кто ты такой не снаружи, а внутри?
– Знает. По должности знать обязан. Мало ли что мне потребуется от доблестной милиции…
– Ну вот, уже лучше, – сказал Лаврик. – А если ему еще под большим секретом рассказать, кто они такие на самом деле…
– Даешь санкцию?
– Даю, – сказал Лаврик. – Имею право.
Они показались на крылечке минут через пятнадцать, чуть постояли, щурясь: видимо, камера, где их держали, находилась в темноватом месте. Потом спустились со ступенек и повернули было в другую сторону. Дядя Гоша длинно посигналил, потом высунулся в открытое окошко и помахал рукой. Они встрепенулись и, узнав, направились к машине с примечательными лицами – радостными, но с налетом грусти.
– С чем отпустили? – спросил Лаврик. – С подпиской о невыезде?
– С ней, – зло поджимая губы, ответил Вадим. – Уголовное дело возбудили…
– Это они умеют… – сказал Лаврик. – Это их хлебом не корми…
– Но это же не наша дрянь! – воскликнула Вера. – Я вообще это первый раз в жизни увидела!
– Да обойдется, Верочка, – сказал дядя Гоша мягко.
– Ага, обойдется! Знаете, какой там срок? Мне следователь говорил…
– Срока, Верочка, к людям не всегда просто бывает присовокупить, – рассудительно сказал дядя Гоша. – У вас ведь анализы брали? И никаких следов в организме не нашли?
– Ну, не нашли, – сварливо откликнулась она. – Только следователь сказал, что это еще ничего не значит. Что мы могли этот чертов опий принимать в последний раз так давно, что он успел из организма выветриться…
– Всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого, – наставительно сказал Лаврик. – Тем более, как доложила наша разведка, и ваших отпечатков пальцев на коробочке нет. Я бы на вашем месте не особенно переживал.
– Хорошо тебе говорить, Костя, – угрюмо бросил Вадим. – Не с тобой вся эта галиматья творится… А тут… И отпуск уже не отпуск, все опаскудили, и кончится неизвестно чем… Какая сука могла подбросить? Ведь подбросили!
– А может это… те подонки? – сказала Вера. – Ведь легче легкого! Дома иногда никого не остается, и мы все уходим, и тетя Фая. А из Жульки сторож, как из меня… ну я не знаю кто.
Мазур, разумеется, промолчал, не стал ей говорить, что «те подонки» пальнем не шевельнули бы без ведома шефа… но что, если им такой приказ и дали? Поди с маху догадайся, что за всем этим стоит.
Лаврик что-то молчит, соображениями не делится совершенно, а ведь не может у него не быть соображений…
