– Вадик, – сказал Лаврик рассудительно. – Ну что ты тут такое устроил?
– Я, Костя, ничего не устраивал, – сказал Вадим, кривясь. – Это вот любимая супруга устраивает… сеансы. Вот, посмотри, тут она особенно хорошо смотрится…
Он наклонился нал кроватью, присмотрелся, сунул Лаврику снимок, который Мазур узнал моментально – Миша, Вера и Маринка в амор де труа, похабщина несомненная. Вот оно что, подумал Мазур. И как такой ход прикажете понимать? Вообще, неправильно он себя ведет, не по-мужски: коли уж стряслось, не нужно такими фотографиями перед носом у сугубо посторонних людей трясти, жалковато как-то выглядит…
Вадим вытянул шею, высматривая кого-то за спиной Мазура.
– И мы здесь! – он шутовски раскланялся. – Еще одна порнозвездочка. Вера и Марина – дуэт курорта… Сука ты такая…
Он шагнул к ним, сжимая кулаки и явно нацеливаясь на Маринку. Лаврик проворно заступил ему дорогу, сдал правое запястье словно бы небрежно, но Вадим вмиг остановился, покривившись от боли. Повернувшись к ним, Лаврик указал на Мазура, а в сторону остальных сделал недвусмысленный жест: выметайтесь! Первой выскочила Маринка, за ней вышли остальные.
– Короче, Вадик, – сказал Лаврик негромко, но с металлом в голосе. – Морды тут никто никому не будет бить, понятно? Не люблю вульгарного мордобоя, особенно в таких вот ситуациях. Ведь не поправишь ничего…
– Руку отпусти.
– Пожалуйста.
Вадим потер кисть:
– Десантник хренов… Ну, а ты на моем месте супружнице цветочки покупал бы?
– Это вряд ли, – спокойно ответил Лаврик. – Но и истерить не стал бы.
– А кто истерит? – фыркнул Вадим. – Никаких истерик. Комментирую ситуацию. А ситуация, сам видишь, насквозь порнографическая, – он обернулся к жене. – Вер, а вот интересно, деньги брала или так, из любви к искусству?
В глазах у нее стояли слезы, но лицо было скорее исполнено яростной решимости, чем печали. Сейчас последует контратака, подумал Мазур. С таким липом женщины обычно идут в контратаку…
И точно: Вера зло, с парочкой всхлипов бросила:
– А с Лельки Толмашовой ты деньги брал, или чисто из любви к искусству? А с Катьки? А с той студенточки, которой благородно к зачету по сопромату помогал готовиться?
Мазур увидел на липе Вадима некоторое смущение – ну, так оно обычно с контратаками и бывает… Сбивает боевой дух с разъяренного рогатого супруга – может, и не совсем, но на какой-то момент ошарашивает, если считал, что супруга ни о чем таком не подозревает. Надо же. А казались такой гармоничной, счастливой парой…
– Это я еще не про всех знаю наверняка, – продолжала Вера уже без всхлипов. – Но про этих трех знаю точно. Так что не надо меня шлюхой изображать, да еще на людях…
Мазур передвинулся на шажок влево, чтобы в случае чего моментально перехватить – показалось, что Вадим сейчас на нее попрет быком.
Нет, остался стоять. И, похоже, перешел в качественно иное состояние – от ярости к спокойной издевке.
– Ну, по крайней мере, сравняли счет, – сказал он с кривой ухмылочкой. – Как ни крути, а получается, что я не черт, а ты не ангелочек, а, Вера? Причем я, по крайней мере, исключительно с лицами своего полу блуд разводил… Чуточку смягчающее обстоятельство, а? Ладно, переживем…
Он, демонстративно и фальшиво насвистывая нечто непонятное, словно бы считая, что он тут один-одинешенек, прошел к своей постели, достал из-под подушки бумажник, посчитал деньги. Удовлетворенно хмыкнул, сунул бумажник в карман, прихватил с вешалки легкую курточку – ну да близился вечер, чуточку похолодало – и как ни в чем не бывало направился к двери.
– Ты куда? – невольно вырвалось у Веры.
Вадим остановился, шутовски развел руками, поклонился:
– Милая, дорогая, любимая, единственная, ну не топиться же! Ты же меня знаешь. Из-за вещей посерьезнее топиться бы не подумал, а уж из-за того, что блудливая женушка сразу с двумя покувыркалась… Не стоит этого, Верочка… Не переживай, утречком вернусь. Пойду развлекусь немножко, сниму которую-нибудь, наподобие тебя, без комплексов. Или уж на хулой конец на набережную схожу, где профессионалочки тусуются. Не плакать же в уголке горючими слезами? Или ты меня так плохо знаешь? Угол падения равен углу отражения… А клин клином вышибают. Мужики, – он посмотрел на Мазура с Лавриком. – А вы ее пока можете потрахать, ей, уверен, понравится… Или Маринку позовите, у них классно получается. Ну, всего вам наилучшего!
Он клоунски раскланялся, отвернулся к двери. Вера бросила:
– Только денег много не трать, нам еще неделю жить и домой ехать.
– Постараюсь, зая, – сказал Вадим, не оборачиваясь.
Хлопнул дверью – не сдержался все же, вскоре они услышали, как стукнула калитка. Переглянулись. Лаврик пожал плечами, и Мазур его понял: а на каком, собственно, основании бросаться следом, скручивать и волочь назад? А дальше что? К кровати привязывать? И раскрывать себя нельзя, пока игра не кончена…
Лаврик поставил на ножки стол и два стула, деликатно вывел Веру из угла, взяв под локоток, усадил. Она не вырывалась. Понурившись попросила:
– Костя, закурить дай…
– Ты ж не курила вроде?
– Ну так, раз в сто лет. А уж теперь…
Лаврик подал ей сигарету, поднес зажигалку.
Вывернув руку за спину, сделал Мазуру многозначительный жест. Мазур понял и принялся тщательно собирать фотографии в стопочку, все до одной. Наткнулся на одну, крайне его заинтересовавшую: вроде бы та же самая, но кое-что добавилось. Ага, и со второй то же самое… Эти две он положил в нагрудный карман рубашки, а остальные запихал в пакет, с одной стороны аккуратно разрезанный ножницами. За его спиной Лаврик говорил мягко, проникновенно (умел он, когда ситуация требовала, быть образцом задушевности):
– Верочка, сейчас мы эту дрянь в летнюю печурку свалим, подкинем щепок и спалим к чертовой матери.
– Да что уж теперь… Нет, ну какие сволочи…
И зачем? И Маринка смотрит, как ни в чем не бывало?
– А если она и сама не знала? – мягко спросил Лаврик. – Точно тебе говорю: у нее вид был совершенно обалделый. Как у человека, который ничего такого не подозревал.
Мазур подумал, что он прав: для Маринки это тоже явно было сюрпризом. Не великая актриса, не смогла бы так талантливо удивление изобразить…
– Зачем? – повторила Вера.
– Ну, Вера… – пожал плечами Лаврик. – Уж мне-то откуда знать? Поразвлеклась скотина какая-то. А ты тоже хороша…
Она медленно пускала дым, отрешенно глядя в сторону:
– Я ему никогда не изменяла. Хоть знала, что он то и дело за юбками бегает. Все думала: остепенится, о ребенке, наконец, поговорим… А там, в кабаке… Как черт на ухо нашептал… Подумала: раз ты так, то и я один-единственный разок… Вожжи брошу, и пошло оно все… Осуждаешь?
– Да кто я такой, чтоб осуждать? – пожал плечами Лаврик. – Праведника нашла… Ну что тебе сказать? Бывает… Жизнь – штука затейливая. Ну, мы с Кириллом пойдем, а? Ничего, если с тобой Олька посидит? Винца выпьете, за жизнь погрешите, может, и легче станет?
– Да пожалуйста, – безразлично отозвалась Вера. – Вина бы сейчас не помешало…
– Сделаем, – сказал Лаврик. – Халатик только накинь, а то прохладно делается…
Он кивнул Мазуру и вышел первым, быстрым шагом вошел в их домик, На него выжидательно уставились пять пар глаз.
– Значитца, так, – сказал Лаврик. – Еще не за полночь, тетя Фая наверняка спать не легла… ага, вот и свет в кухне. Оль, сходи возьми у нее пару пузырей ее домашнего, у нее запасы большие. Того, что покрепче. Посиди с Верой, за жизнь по-бабьи потолкуйте, винца попейте. Лучше бы вообще напоить ее вусмерть и спать уложить – помогает… Коля, Гена. Возьмите «уазик», покрутитесь пару часов по городу, повысматривайте эту тонкую натуру. На танцплощадке, на набережной, у памятника… В общем, везде, где вечером тусуются.
Они встали. Лымарь, правда, сказал:
– А и найдем, что потом? Не тащить же его домой силком? Кто мы им такие?
– Да никто… – поморщился Лаврик. – Никуда тащить не надо. Просто если увидите, посмотрите, куда подастся. А то еще напорется на шпану… Девчонки, вечером в городе шалят? Я как-то не сталкивался.
