– Фантазия у тебя... Ты сегодня никаких таких порошочков не вынюхивала?
У Гвен был такой вид, словно она прикидывала, чем именно из окружающего интерьера его качественно огреть по башке.
– Я понимаю, – сказала она сердито. – Ты что угодно можешь подозревать... Сам подумай: если бы я представляла какую-нибудь разведку, вряд ли бы вы и дальше разгуливали свободно по этому райскому островку...
Мазур ухмыльнулся:
– А почему бы нам, собственно, и не разгуливать? Есть какие-то улики или свидетельские показания?
– Черт! – сказала она с досадой. – Я не знаю, как вести разговор... Пойми ты, я прекрасно знаю, кто ты такой. Мои шефы давно вычислили Хайнца, он как-никак личность со специфической известностью. Потом нас на тебя вывели...
– Интересно, – сказал Мазур. – «Шефы», «вывели»... Классический жаргон спецслужбы.
Она огрызнулась:
– И вдобавок – классический закон журналистики, болван! Я журналистка, понятно тебе? Телекомпания «Кей-омега-семь», Массачусетс... Ясно?
А ведь это кое-что объясняет, если не все, подумал Мазур. Непрофессиональную слежку, допотопный по меркам опытных шпионов микрофон...
У него просто не было времени вести изощренные психологические игры – нужно было срочно поговорить с Лавриком касаемо последних новостей от унылого полицая. Да и не был он мастером изощренных психологических игр. Пусть Лаврик старается, это его епархия...
Зловеще усмехнувшись, Мазур в развалочку подошел к ней, не торопясь, взял большим и средним пальцами за нежную шейку, пониже подбородка. Сказал без улыбки:
– Вообще-то я с интересом твои фантазии слушаю... А тебе не приходило в голову, что, окажись все правдой, шустрая девочка вроде тебя... – он помедлил, вспомнил Мистера Никто, – может отправиться в плаванье в бетонных ластах?
– Но это же не по правилам! – воскликнула она без всякого страха, скорее с нешуточной обидой. – Я не шпионка, я журналистка. Журналистов обычно не приятно трогать...
– Ну да?
– Вот именно! Думаешь, я не помню, сколько интервью давал ваш Майк? Всем нужна реклама, и ему тоже, это известность, а значит, деньги, заказы... Ты что, никогда с этим не сталкивался?
Самое смешное, что нет, сказал себе Мазур. Нас качественно и подробно знакомили с р а б о т о й парней типа Майка: обычная тактика, конкретные примеры, вооружение и тому подобное. Об их отношениях с прессой и речи не шло: мы ведь не разведчики, нас интересует совершенно другое.
Вообще-то краем уха он об этом кое-что слышал – из мирных насквозь гражданских источников. Знаменитый в свое время Конго-Мюллер даже в телепередачах снимался, а Дентор интервью раздавал направо и налево... Пожалуй, в том, что она говорит, есть своя логика. Подыграть нужно, а?
– И что же тебе нужно, прелесть моя? – спросил он, убрав пальцы с нежной шейки.
– Сведи меня с Майком. Время, я думаю, еще есть. Боже упаси, я вовсе не собираюсь лезть в ваши секреты! Я просто хочу оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы стать там единственным репортером. И чтобы наша кинокамера была единственной.
– Ага, – сказал Мазур. – Кое-что проясняется. Значит, этот хмырь, что висел у меня на хвосте крайне неумело...
– Мой оператор.
– И микрофон ты мне подсунула?
– Ты его нашел? – искренне удивилась Гвен.
– Есть некоторый опыт... – скромно усмехнулся Мазур.
Из чистой деликатности Мазур не стал уточнять, по каким побуждениям она его затащила в постель – это и так лежало на поверхности: мол, мы ж теперь не чужие, милый... Бабы везде одинаковы, порожденье крокодилов, как выражался четыреста лет назад бессмертный бард...
– А если я тебя пошлю к чертовой матери? – поинтересовался Мазур.
Она прищурилась:
– Дик, мы – не самая известная и крутая телекомпания, но и не крохотная. У меня как-никак задание, и от него многое зависит в моей собственной карьере... В общем, вам бы наверняка не понравилось, если бы сегодня же в эфир пошла сенсация: что на Флоренсвилле объявился Майкл Шор со своей командой, а это, учитывая кое-какие хитросплетения местной политики, может означать только одно... Вам, думается, преждевременная огласка ни к чему?
Ах ты, стервочка, ласково подумал Мазур. Вот он, звериный лик падкой на сенсации буржуазной прессы. Принесло ж тебя на мою голову…
– Кроме меня, есть и другие, которых вы не знаете, и они все поголовно вне досягаемости... – сказала Гвен с ангельским видом, медовым голосочком. – Подумай сам, какой из вариантов проще – душить меня до смерти и ломать потом голову, что делать с трупом, или попросту свести меня с Майком?
– А ты уверена, что он станет с тобой разговаривать?
– Ты, главное, меня с ним познакомь, а дальше уже – мои проблемы...
– А ведь ты не такая спокойная, как пытаешься казаться, – усмехнулся Мазур. – Нервничаешь все же... Прекрасно понимаешь, что тебе могут и головенку открутить... и все равно, рискуешь лебединой шейкой?
– Такова жизнь, – сказала она решительно. – Чтобы вскарабкаться повыше, приходится рисковать всерьез. Хочешь сказать, ты по-другому живешь?
– Да нет, примерно так же, – сказал Мазур. – Потому я тебя до сих пор и не придушил, а слушаю внимательно... Ладно. Сама понимаешь, мне нужно кое с кем посоветоваться, сам я ничего не решаю. Сейчас я поеду, расскажу кому следует...
– Только непременно возвращайся, – тем же ангельским голосочком сказала Гвен. – Потому что, если ты сегодня не вернешься, я буду думать, что ты от меня попросту смылся, – и, будь уверен, в эфире завтра же грохнет та самая сенсация...
Она невинно улыбалась, склонив голову к плечу, и Мазур чувствовал, что чертовка нисколечко не шутит.
– Не беспокойся, – сказал он тихо. – Обязательно вернусь.
Спускаясь по лестнице и быстрым шагом направляясь к дому, где снимал комнату Лаврик, он подумал, что разведчиков, по совести, озолотить нужно. И на руках носить. Легко бегать с автоматом наперевес по разным экзотическим местам, стрелять, подкладывать бомбы и сворачивать шеи – а попробуй-ка поживи с годик посреди подобных забав и психологических дуэлей, интриг и прочего... Всего несколько дней таких развлечений – и ты уже мокрый, как мышь, от всех этих сложностей, которые ни за что не решить прямым в челюсть и выстрелом в упор... Пожалуй, надо быть к Лаврику снисходительнее, несмотря на все его фокусы и придумки...
Лаврика он увидел перед домом – тот стоял рядом с такси, откуда сверкнул зубами их бессменный водитель.
– Садись, – сказал Лаврик. – По дороге расскажешь. Не хочу пропустить редкостное зрелище... Что там твой полицай?
– Президент сегодня попрется к своей бабе, – сказал Мазур, усаживаясь рядом с ним и захлопывая расшатанную дверцу. – Хью, гнида этакая, определенно считает, что Майку следовало бы ради упрощения задачи его потихонечку пристукнуть на той квартире – а вместе с ним и девку, конечно, чтобы свидетелей не осталось.
– Логично, – сказал Лаврик рассеянно. – Так, конечно, гораздо легче – утречком грянет переворот, а главное кресло пустует, и некому сплачивать нацию и отдавать приказы насчет отпора проискам...
– А если его действительно кто-нибудь грохнет на той квартире? – озабоченно спросил Мазур. – Вокруг этих чертовых отелей уж столько народу толчется, что скоро друг на друга натыкаться будем...
– Тоже верно. У тебя все?
– Нет, – сказал Мазур. – Эта моя стервозная соседка оказалась...
Эту часть рапорта Лаврик выслушал еще рассеяннее, Мазур ощутил даже некоторую обиду.
– Ну, по крайней мере, это все объясняет, а? Все любительские странности...
– Но надо же что-то делать?
– Ты, главное, не волнуйся, – сказал Лаврик, полулежа на ветхом сиденье. – Всех разоблачим и всех поборем... Дай подумать.
Пожалуй, он вовсе не был рассеянным – он о чем-то сосредоточенно думал со знакомым уже просветленным выражением иконописного ангела – а значит, готовил очередное изящное коварство. Сообразив это, Мазур больше не встревал и тоже молчал до самой набережной.
