Мы вошли в самолет. Стюардесса провела меня в первый класс и предложила место в первом ряду. Все по закону: дипкурьер должен занимать первый ряд. Бегунов поставил саквояж.
– Я могу идти вниз?
– Валяй, – махнул рукой Тростников.
И сел рядом со мной.
– Что интересно, Евгений Николаевич, циркулярки идут оттуда, как будто ничего не случилось. Все, как раньше.
– Еще не переориентировались.
Подошла стюардесса:
– Выпить хотите?
Я кивнул:
– Налейте нам виски.
И посмотрел на Тростникова:
– Будешь?
– Почему бы не выпить за хорошее дело?
Стюардесса принесла два фужера, налила сначала виски, хотела налить минеральной воды, но мы с Тростниковым замотали головами.
– Тяжелая у нас работа, – поднял фужер Тростников. – У того, кто работает.
– Верно, – согласился я.
– Я хочу выпить за вас, Евгений Николаевич. Сейчас власть, судя по всему, сменится. О старой я не жалею. Обидно только, что Горбачев сухим из воды вышел. Но, что бы там ни было, такие специалисты, как вы, нужны любой власти. Потому что это специалисты. Я хочу выпить за вас.
Из кабины экипажа вышел аэрофлотовец:
– Сейчас взлетаем.
Тростников поднялся:
– Счастливого пути.
– Счастливого пути. И до встречи.
«Толковый парень, – подумал я, – сегодня сработал по самому высшему классу».
И сразу заревел мотор.
– Самолет Аэрофлота выполняет рейс Рим-Москва с посадкой в Будапеште… – начала стюардесса.
«До Будапешта часа два, – думал я. – Можно поспать».
Я прислонился к подушке в верхней части кресла и сразу заснул.
Книга четвертая
ТЕНЬ НАРКОМА
Кто ищет, тот всегда найдет. Но чаще всего не то, что ищет.
Глава шестнадцатая
К НОВЫМ БЕРЕГАМ
Проснулся я от прикосновения к плечу. Передо мной стояла улыбающаяся стюардесса. Сквозь окно я увидел движущийся трап.
– Уже Будапешт?
– Будапешт.
– Сколько будем стоять?
– Около двух часов. Прилетели на час раньше. Вы выйдете?
– Да. Я могу оставить здесь чемодан?
– Конечно.
Чемодан я оставил, кейс взял с собой.
Так уж получилось, что мне приходилось часто летать с посадкой в Будапеште. И я всегда заходил в бар транзитного зала. Это не было простым ритуалом: такого кофе, как в будапештском аэропорту, я не пил нигде. Даже в Риме. А уж там кофе готовить умеют.
Лысый бармен оказался на месте. Я помнил его еще со времен первой командировки в Алжир, лет двадцать тому назад. Тогда в будапештском аэропорту я в первый раз увидел «фри-шоп» и бар с иностранными напитками. Но если во «фри-шопе» купить можно было только на валюту, то бармен брал рубли. Делал он это тайком, советские об этом знали. Курс у него был божеским, и пассажиры из Москвы выстраивались в длинную очередь.
Может быть, именно из-за этих воспоминаний кофе здесь и казался самым лучшим.
Я взял чашку и сел за столик. Стоянка два часа. Торопиться некуда. Можно собраться с мыслями.
Проходя мимо висящего на стене телевизора, я видел те же кадры, что и полтора часа назад в Риме: Горбачев и Раиса, спускающиеся с трапа самолета, Ельцин на танке, толпы на улицах.
Что меня ждет в Москве? Стоит ли рисковать? Можно переоформить билет на другой рейс прямо здесь, в транзитном зале. Можно выйти в город и купить новый билет. Но Будапешт – не Рим, отсюда можно прямехонько в Лефортово.
Прилетел новый самолет. Из Москвы. Пассажиры, говорящие по-русски, облепили буфет, и до меня долетали обрывки фраз. Люди, одетые по-летнему, оживленно жестикулировали, что-то внушали друг другу. Ко мне никто не подсаживался. Сидел я по-прежнему один.
И в этот момент я увидел нечто.
Не обратить на нее внимание было невозможно: высокая, метр восемьдесят, не меньше, светло-русые волосы до плеч и большие голубые глаза плошками. И в довершение летнее ярко-красное платье, очень открытое – мои друзья называли такие «с залазом», груди не меньше третьего размера и крепкие стройные ноги в красных лодочках.
«Такого не бывает! – я покачал головой. – Такое можно только нарисовать. Уж больно хороша! Просто Мальвина».
Девушка в красном платье повертелась у бара, потом прошла во «фри-шоп».
Я посмотрел на часы: прошло уже почти полтора часа. «Еще минут тридцать», – вздохнул я.
Если бы это был не Будапешт! Кроме венгерского здесь ни на каком языке не объяснишься. Лет пять назад я чуть не заблудился в самом центре города. Хорошо, кто-то в Москве рассказал про службу переводчиков: если набрать по телефону-автомату «06» или «07», сколько именно, уже не помню, то к телефону подходит дежурный переводчик. Как «скорая помощь».
Мимо снова прошла Мальвина в красном платье. На этот раз совсем близко от меня. До чего же хороша!
И в это время я услышал голос рядом с собой:
– Как самочувствие, Евгений Николаевич?
Это говорил незнакомый человек в сером тропическом костюме. Я не заметил, как он подсел ко мне.
Я вздрогнул, но смотреть в его сторону не стал.
– Спасибо, хорошо.
– За событиями в Москве следите?
– Слежу.
– Вот такие там дела…
Я вздохнул.
«Кто он такой? Откуда взялся?»
– Такое творится, – он продолжал. – Памятник Дзержинскому снесли.
«Дальнейшее предположить нетрудно, – соображал я. – Следующая команда: оставьте кейс на месте, а сами идите на посадку. И что мне делать?»
– Возьмите посадочный, Евгений Николаевич, – человек в сером костюме положил передо мной голубой транзитный посадочный билет. – Теперь он ваш.
Я взял. Вертелась мысль: «Зачем это? Что дальше?»
– А теперь положите на стойку ваш посадочный, – голосом, не терпящим возражения, приказал человек в тропическом костюме.
Я положил.
«Сейчас потребует кейс, – соображал я. – Но просто так кейс я не отдам».
– Торопитесь. Посадка уже началась, – человек в тропическом костюме взял мой посадочный. – Счастливого пути. Номер вашего рейса на посадочном талоне. Скажите стюардессе свое имя, и она покажет вам место. Дальнейшие инструкции получите в самолете.
И исчез.
Кейс остался при мне.
Я вертел новый посадочный талон и ничего не мог понять.
Что это может означать? Мне дали посадочный на другой рейс и оставили кейс. Оставили кейс! Что дальше? Дальнейшие инструкции получу в самолете. Какие? От кого?
«Прежде всего надо узнать, куда я теперь лечу», – соображал я.
Я встал, подошел к табло и стал искать номер рейса:
Лондон… Москва… Стокгольм… все не то. А вот и мой рейс. Рабат – Рио-де-Жанейро! Не ближний свет!
– Объявляется посадка на самолет Аэрофлота, следующий рейсом Москва – Рабат – Рио-де-Жанейро, – объявили сначала по-венгерски, потом по-французски, потом по-русски.
Пассажиры толпились у посадочного отсека.
Надо идти.
У входа в самолет пассажиров встречала высокая черноволосая стюардесса.
– Моя фамилия Лонов.
– Я вас проведу на ваше место.
Место оказалось у окна, снова в первом классе, только теперь во втором ряду. Рядом стоял мой чемодан. Позаботились!
Я устроился поудобнее, пристегнул ремень.
На соседнее кресло кто-то сел. Я повернул голову.
Рядом сидела девушка в красном платье, та, которой я любовался у бара. Мальвина.
Стюардесса показывала, как надо обращаться со спасательным жилетом. Соседка следила за ее движениями и сверяла их с рисунками на буклете, который держала в руках.
Я хотел предложить ей свое место у окна, но решил пока не отвлекать. Я искал глазами человека, который должен ко мне подойти. Но в первом классе кроме меня и Мальвины сидели только две ярко выраженные латинки. «Эти – нет, – решил я. – Кто-то появится из другого салона. Или из экипажа».
Другая стюардесса, та, которая встречала пассажиров у трапа, подкатила тележку с напитками. Я взял бокал шампанского. Соседка пошепталась со стюардессой, и та принесла ей чашку кофе.
Потом: «пристегнуть ремни», «не курить»…
Самолет оторвался от земли, набрал высоту. Я искоса поглядывал на соседку, та продолжала изучать буклет. Я уже хотел начать разговор, но она опередила меня:
– Вы говорите по-португальски?
– Нет, – удивился я.
– Нам придется учиться.
Я не понял, почему она сказала «нам», а она продолжала:
– Говорят, это несложный язык. Вы знаете много языков, вам будет легче. Говорят, тому, кто знает много языков, легче изучать новый.
– А вы знаете какой-нибудь иностранный язык? – решил я перехватить инициативу.
– Практически никакого. Учила английский.
Она сокрушенно покачала головой. Ее большие голубые глаза стали еще больше. «Настоящая Мальвина!» – не переставал я удивляться.
Она положила буклет в отделение для газет и повернулась ко мне:
– Но португальский я выучу. Если что-то надо, я обязательно сделаю. Я вас уверяю, через два года мы будем свободно говорить по-португальски.
Это «мы» было уже во второй раз. И я осторожно спросил:
