– Клавдия, я должна уехать. И Айви взять с собой не могу. Хитер подготовила все бумаги, чтобы я могла это оформить официально.
– Что? – Клавдия стала быстро переводить взгляд с меня на Хитер и обратно на меня. – Я не понимаю.
– Айви теперь ваш ребенок, – сказала я, просовывая руки в рукава и застегивая пуговицы пальто. – Я открыла для нее счет в банке. Остальное объяснит Хитер.
– Рианнон, что за ерунда? Что оформить официально?!
– Клавдия, вы хотите ребенка или нет?!
– Что? Чт… но… – Она шагнула ко мне, глаза – полные слез. Положила ладонь мне на щеку, прижалась лицом. – Рианнон, не бросай ее.
– Я должна уехать.
– Ее через неделю отсюда выпустят, и мы сможем забрать ее домой, ты и я, вместе! Ну что ты, не оставляй ее.
– Я не могу.
– Если хочешь, вы будете обе жить у меня, это вообще не проблема! Не делай этого. У тебя просто еще не прошел шок после родов. Мы будем воспитывать ее вдвоем, ты и я. У вас у каждой будет своя комната.
– Нет, – повторила я, протискиваясь мимо Клавдии к двери.
– Ты не можешь просто так взять и уйти! – выкрикнула она, хватая меня за плечо. – Ведь ты ей нужна! Ей нужна мать, Рианнон!
Я освободилась от ее руки.
– Простите меня. Ей нужна другая мать, лучше, чем я. Ей нужны вы.
ВЕЧЕР – 17:05 – два часа до ОТПРАВЛЕНИЯ
Со мной больше нет тоненького голоска.
Больше никто меня не остановит.
Глаза на мокром месте.
Задница болит.
Сиськи подтекают.
Парацетамол – только успеваю заглатывать.
Больше терять нечего. Ни преград, ни помех.
В машине рядом с фермерской лавкой прошла несколько тестов в «БаззФид». Выяснила, какой я персонаж из «Губки Боба» (мистер Крабс), кто из группы Little Mix[678] мог бы стать моей лучшей подружкой (Джеси), а также узнала, что меня бы точно первой выбросили из «Королевских гонок Ру Пола»[679]. Ну, я так и думала.
Дальше события стали развиваться с такой скоростью, что я едва успевала их осознавать.
Без пяти минут пять увидела, как Сандра ходит туда-сюда по магазину. Гасит свет. Переворачивает табличку на двери. Устремляется в дальнюю часть – к шкафу с верхней одеждой.
Я вылезла из машины и направилась ко входу в магазин. Обычные мои правила полетели ко всем чертям: мне было неважно, увидит ли меня кто-нибудь, я и не думала заметать следы и плевала на то, что заведение оборудовано камерами видеонаблюдения, а на кроссовках у меня – липучки. Полиция, конечно же, свяжет произошедшее со мной, и впервые в жизни мне было на это насрать.
Я остановилась у поленницы с дровами. Вытянула оттуда топор. Дернула дверную ручку. Вошла.
Из колонок гремела Мэрайя Кэри. Сандра, пока все тут закрывала, под нее слегка подтанцовывала.
– Извините, мы закрываемся, – раздался голос, и музыку сделали потише.
Сначала я ее не увидела. И вдруг она возникла в полутьме, за кассой. Щелк-щелк – выключала одно за другим рождественские украшения, пока не остался лишь фон из музыки и режущий глаз неоновый Санта, освещающий ее усталое жалкое лицо.
На.
Рождество.
Я.
Хочу.
Лишь.
Тебя.
Сандра накинула на плечо свою красную сумочку, похожую на дряхлый беззубый рот.
– Привет, Сандра, – сказала я, запирая дверь на засов.
Она уставилась на меня.
– Простите, вы меня с кем-то перепутали.
Она отвела взгляд. Выровняла рядок шоколадных оленей, которые в выравнивании не нуждались.
– Мы уже закрываемся.
– Мы? – спросила я. – Ведь ты тут одна.
– Нет, не одна. Там в подсобке Колин, могу его позвать, если хотите.
– Колин уходит в половине пятого. Ни минутой позже. Каждый божий день. Я давно за тобой наблюдаю.
Вид у меня, наверное, был устрашающий: медленно выступая из мрака, я надвигалась на нее, и обстановку слегка разряжала лишь Мэрайя Кэри, добравшаяся до самых пронзительных верхних нот.
– Тут только мы с тобой и Мэрайя. Дверь я заперла.
Я шла к ней, подбрасывая и вертя топор, как тамбур-мажоретка с садистскими наклонностями. Стоя за кассой, Сандра оказалась загнана в угол.
– Кстати, социальные службы уже вернули тебе твоих деток?
– Нет, не подходите, не подходите, – закричала она, выхватывая откуда-то баллончик с фальшивым снегом и целясь им в меня.
– Господи, это-то тебе как поможет? – засмеялась я.
Она шумно вдохнула ртом и села на корточки.
– Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, помогите! Господи, помоги!
– Господь не будет тебе помогать. Он сейчас работает на моей стороне. М-м-м, так что там было написано в твоем судебном заключении? Ты, значит, говорила семилетнему мальчику встать на колени и… Ой, слушай, напомни, пожалуйста, что-то я подзабыла.
– Нет! Пожалуйста! Отойдите! ОТОЙДИТЕ от меня!
– Встань на колени и… открой рот – так там было, да?
– Нет! Нет! Я на все согласна, пожалуйста, возьмите деньги…
– Мне не нужны деньги.
– А что вам нужно? Зачем вы здесь?
– Затем, что такая у меня работа. Убивать педофилов. Убивать таких, как ты.
Она съежилась еще сильнее, пытаясь стать совсем маленькой, чтобы я ее не смогла найти. Без шансов. Она привалилась к стене. Уронила «График работы в праздничные дни». Он спланировал на устланный сеном пол.
– Это не я! Это все они!
– Они говорили тебе, что делать. Ты фотографировала.
– Да, но…
– У тебя был выбор. Это было твое решение – фотографировать. Дети плакали, кричали, а ты. Просто. Фотографировала.
– Я сделаю, что хотите. Возьмите что угодно, пожалуйста.
– Что угодно?
– Да, да.
– Вообще что пожелаю?
– Да, пожалуйста. Вот! – Она подергала ящик кассы, открыла его и стала совать мне одну за другой десяти– и двадцатифунтовые купюры. Они падали и разлетались в разные стороны. – Возьмите!
– Сандра, я же сказала: деньги мне не нужны. А ну, быстро на колени, сука.
Вспомните самый счастливый момент своей жизни. Может, вы ребенок и играете в догонялки. А может, это ваша свадьба. Или первый раз, когда вы встретились взглядом со своим новорожденным ребенком или сделали себе укол героина. Возьмите вот этот момент, умножьте его на тысячу, оберните слоем лучшего шоколада, какой когда-либо ели, и пустите кататься на самых быстрых в мире американских горках – даже тогда вам все еще будет не понять того счастья, которое я испытала, когда выходила из магазина, порубив Сандру Хаггинс на куски.
На куски – в буквальном смысле.
Не знаю, сколько времени понадобилось топору, чтобы искромсать ее в клочья, но точно не очень много. Перемежая чавкающие удары приглушенным треском и влажным шмяканьем, я самозабвенно рубила до тех пор, пока крики не прекратились и от женщины, которая когда-то была Сандрой Хаггинс, совсем ничего не осталось. Закончив, я окинула взглядом кровавый пейзаж, и странное незнакомое тепло возникло в груди и наполнило все мое тело, с головы до пят. Вот оно, нашла. Моя благодать.
И в голове наконец-то щелкнуло.
При взгляде на дьявольскую багряную поэзию, представшую предо мной, я разрыдалась. То были слезы особые, слезы экстаза. Я в лихорадочном трансе взирала на пакетики с мармеладом и стойки с пряниками, с которых свисали ее кишки, и просто помирала со смеху.
«Теперь она убитая на праздник к нам пришла-а-а…»
Один из обрывков Сандры по-прежнему пульсировал.
Все-все, что недавно болело, прошло. Меня не интересовало вообще ничего. Только я и топор – и прекрасное мгновенье, творцом которого я стала.
Единственное, что я не стала разносить в клочья – это ее голова. Я стала носить голову по магазину и все ей показывать, как будто она совсем недавно в нашем городе. Поднимала ее повыше, чтобы продемонстрировать камере. Вращала, ухватившись за последние уцелевшие волосы. А потом сняла со стены неоновую голову Санты и повесила на ее место Сандрину.
