Эдвард Ранни, долговязый, с вытянутым лицом, привлекательностью не отличался, но глаза у него были красивые, большие и ясные, как у актера немого кино, и двигался он с грацией, свойственной рослым худощавым мужчинам, которые перемещаются по миру, словно танцуя вальс. В новостях обожали писать про склонность Ранни заливаться румянцем, который настигал его часто и мощно: розовое лицо Ранни становилось пунцовым при малейшей провокации, если только разговор шел не про совершенные им убийства – в такие моменты его кожа приобретала землистый оттенок.
Ранни зарделся, даже когда мы с Ферн вошли в комнату для свиданий. Нам отвели уединенное помещение – копию зала ожидания с диваном в виниловом чехле, комплектом кресел и витающим в воздухе ароматом чистящего средства. За нами захлопнулась дверь, щелкнул замок. Перед тем как мы вошли туда, нам провели краткий инструктаж по безопасности. Эдвард Ранни больше не представляет риска с точки зрения нападения, заверили нас. Также на протяжении всего времени за нами будут присматривать через камеры наблюдения. Тем не менее нас снабдили кодовым словом – отнюдь не «спасите», – которое нужно было выкрикнуть, если нам потребуется помощь.
Каково было встретиться с человеком, который меня убил? Хороший вопрос. В каком-то смысле никаких особенных ощущений это не вызвало. Было чувство, что я где-то далеко отсюда. Что я другой человек. Мне казалось, я смотрю, как маленькая копия меня заходит в комнату, где на обтянутом винилом диване сидит мужчина.
Эдвард Ранни устроился посередине дивана, и виниловый чехол поскрипывал, когда Ранни ерзал. Вживую он не выглядел миниатюрнее, как это часто бывает со знаменитостями. Крупнее тоже не выглядел. Хотя все-таки был крупнее нас с Ферн. Я ожидала, что при нем будет адвокат-другой, но в комнате мы остались втроем. Позже я узнала, что Ранни не предупредил адвокатов о нашем визите. Он раскраснелся, как и предрекали журналисты, пылали и шея, и все лицо. В глазах у него стояли слезы, что меня ошеломило.
Перешагнув порог, я застыла как вкопанная, когда до меня дошло, что он может встать, чтобы нас поприветствовать. Как быть, если он протянет мне руку? Проигнорировать? Плюнуть на нее? Пожать? Просто пожать? Допустимыми казались все варианты. Ферн двинулась вперед. Винил заскрипел – Ранни снова заерзал, но не поднялся. Несмотря на румянец и слезы его лицо сохраняло выражение сдержанной выжидательности, будто он собирался спросить, который час, когда Ферн к нему подойдет.
Ферн что-то глухо буркнула – то ли «хай», то ли «хм-м».
– Приветствую, – поздоровался Эдвард Ранни, и я отметила, что он не пожелал нам доброго утра.
Ферн заняла одно из двух одинаковых кресел напротив дивана. Я так и маячила у порога, но все же заставила себя пройти вглубь комнаты и сесть в соседнее кресло, чтобы не бросать Ферн там одну.
Ранни изучал Ферн своими темными глазами. В его взгляде не было ничего пугающего. (С другой стороны, как можно не испугаться, когда мужчина так на тебя смотрит?) Взгляд был нейтральный, спокойный, брови подняты, словно Ранни ждал, пока Ферн начнет разговор. Его вежливость взбесила меня. Захотелось его прибить. Именно это и прозвучало у меня в голове: я его прибью.
Ферн, однако, сидела в кресле очень прямо, не шевелясь, поначалу я думала, что она сверлит Ранни взглядом, ждет от него реакции. И пока она не заговорила – голосом тонким и чужим, как у чревовещателя, – я не понимала, что происходит. Где-то на пути от комнаты ожидания к комнате для свиданий, на пути от порога до кресла у Ферн сдали нервы. Ее трясло. Знобило. Ей было страшно.
– Ферн? – обратилась я к ней.
Она бросила на меня взгляд – остекленелый, как у кролика. Звучно сглотнула. Волосы упали ей на лицо, и Ферн попыталась откинуть их назад небрежным жестом, но вышло как-то припадочно. Мне захотелось подойти к ней и успокоить, но при Ранни я этого сделать не могла. Поэтому я еще раз произнесла ее имя.
И тут голос подал Ранни. Тон у него был любезный, что вызывало ужас.
– Как поживаете? – обратился он к Ферн.
– Сам-то как поживаешь? – не выдержала я.
Я намеренно нагрубила ему, но Ранни лишь улыбнулся. Глаза у него были на мокром месте, румянец расползся по лбу и подбородку, словно крапивница.
– Спасибо, что интересуетесь, – сказал он. – Позавтракал я овсянкой с кусочками фруктов. С яблоками. И бананом. Яблоки немного окислились. Но я все равно их съел. Это всего лишь химическая реакция из-за воздуха. Это не значит, что с яблоками что-то не так. Они не испортились. – Ранни опустил взгляд на свои руки, лежавшие на коленях. Вновь посмотрел на Ферн, а не на меня, будто это она задала ему вопрос. – Полагаю, у меня все хорошо – насколько это возможно. Да, все хорошо. Но вы, Ферн, как вы поживаете?
– Я… – начала было Ферн, но голос ее подвел.
– Звучит куда лучше, чем мой ответ! – усмехнулся Ранни, отчего лицо у него исказилось и слезы сорвались с век и потекли по щекам. – Можно я возьму свои слова обратно и отвечу так же?
– Нормально она поживает, – сказала я. – Даже отлично, вот как.
Наконец Ранни обратил внимание на меня, и на его лице промелькнула какая-то эмоция. Злость? Недоверие? Это произошло так быстро, что я не успела ее распознать.
Он утер глаза и показал мне влажные пальцы.
– Смотрите. Вот. Простите.
– За что? – уточнила я.
– За слезы. Для вас они оскорбительны.
– Нет, – сказала я, хотя так не думала.
– Что ж, будь я на вашем месте, счел бы их оскорбительными. Врачи посадили меня на таблетки, чтобы увеличить эмпатию. Готовят к обскурации. Эффект вышел чрезмерный, как по мне. – Он утер еще одну струйку слез. – Поэтому я и понимаю, что для вас мои слезы оскорбительны. Я это чувствую.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
Ферн издала стон. Я встала, подошла к ней, взяла за руку. Ее рука была сжата в холодный тугой кулак.
– Хочешь, уйдем? – предложила я. – Мы можем уйти.
– Для вас это непросто, – произнес Ранни.
Я развернулась бросить ему в лицо еще какую-нибудь гадость, но тут заговорила Ферн.
– Я так же себя вела? – спросила она. – Я вела себя… вот так?
Я не поняла, что она имеет в виду, а вот Ранни понял.
– Нет, – ответил он ей. – Вы сопротивлялись.
– Не смей, – предостерегла я его.
– Ах, точно. Вы же не помните, – сказал Ранни, будто вспомнил то, чего мы не знали, а он, разумеется, знал. Теперь, когда речь зашла о совершенных им убийствах, кровь отлила от его лица. Стекла обратно, в темную бездну, что таилась в его нутре.
– Не помнит, – сообщила я ему. – Никто из нас не помнит. Такое чувство, будто никто из нас никогда с тобой не встречался. Будто ты и пальцем нас не тронул. – Я мерзко улыбнулась ему; рот сам собой расползся до ушей. Возможно, оно было не так уж удивительно – это мое желание сделать ему больно. – Будто ты никто. Ничто.
– Вы злитесь, – с изумлением произнес Ранни.
Его лицо снова приняло то странное выражение. И тут до меня дошло: смотрел он на Ферн, но наблюдал за мной. Изучал меня, словно пытаясь угадать, как же я поведу себя дальше.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – повторила я.
– Нет, – согласился он, – не знаю.
Ответ совершенно безобидный, но что-то было не так в том, как он это произнес. Внезапно я испытала то же чувство, что и в игре «Ранний вечер», когда знаешь, что убийца нагоняет тебя, бежит по тем же улицам, что и ты, огибает углы, которые ты обогнула за секунду до того, приближается к тебе. Даже не слыша его поступи, ты знаешь, что он у тебя на хвосте. И время твое на исходе.
Ранни кивнул в сторону Ферн.
– Вот ее я знаю. Ее я убил. – Он умолк на секунду, утирая глаза, которые вновь наполнились слезами. – Простите, – сказал Ранни. – Нетактично прозвучало.
– Хочешь уйти? – вновь обратилась я к Ферн. – Давай. Пойдем.
– А вот вас, – добавил Ранни, – вас я вижу впервые.
