– Может, он лжет, чтобы помучить меня, – предположила я. – Навестив его, я сама предоставила ему такую возможность. Это был риск, на который мы с Ферн… Риск, на который мы с Ферн… – Я не могла подобрать слово. – Рискованно это было. Но я решила, что, раз вы тут занимаетесь тем, чем, ну, вы занимаетесь, я подумала, что вы, возможно, захотите об этом узнать, если это вдруг как-то повлияет, если…
– Лапочка… – сказала мать Лейси. Она произнесла это слово так, будто приходилась матерью и мне. Стало больно. Очень.
Вот почему выражения их лиц показались мне странными: никто не удивился. Ни один из присутствующих.
Я захлопнула рот, вновь открыла его и тут же пожалела об этом, потому что оттуда вырвалось:
– Вы уже в курсе?
«Люминолы» переглянулись, безмолвно решая, кто из них должен высказаться. Выбор по некой причине пал на Лейси, и ее голос, который в группе поддержки всегда звучал уверенно и дерзко, голос огрубелый, как палец на ноге мертвой женщины, что волочится по земле, этот самый голос вдруг смягчился так, что я чуть не разрыдалась.
– Мы это подозревали, – сказала она.
Лейси сцепила руки и расправила плечи.
– Твое убийство отличалось от прочих, – объяснила она уже своим привычным бескомпромиссным тоном.
– Чем отличалось?
– Тем, что он не выставил труп напоказ.
– Потому что я сбежала.
– Тем, что ты сбежала, – подчеркнула Лейси.
– Временем дня, – вставила Ферн, и я невольно почувствовала себя преданной.
– Да, – подтвердила Колючка. – Лу убили после обеда, остальных убивали по ночам.
– У тебя есть свидетели, – продолжала Лейси. – Целых двое. У нас же свидетелей нет. А еще место преступления. Повтор. Тот же парк, что и в случае с Анджелой.
– А как же обувь? – спросила я.
– Ее вполне мог оставить убийца-подражатель.
– А еще тот факт, что… – Я осеклась и помотала головой. – Сама не знаю, почему так стараюсь отстоять версию, что это был Ранни.
– Потому что это был ответ, – сказал Брэд. Он сунул руку в бороду, как в перчатку, пальцы торчали из завитков. – Эй, ты в правильном месте. Все тут просто одержимы поиском ответов.
– Вот почему ты меня сюда зазывала, да? – спросила я у Лейси, и на меня снизошло озарение. – Приглашала зайти к вам. Хотела рассказать мне о ваших подозрениях. Насчет моего убийства.
– Да.
– Почему ты сразу мне не сказала? Почему не рассказала об этом в группе?
– Нет! – Тейтем едва не сорвалась на крик. – Ни о чем не рассказывайте в той группе.
– Почему? – Мы с Ферн синхронно повернулись к ней. – Почему не рассказывать?
Тейтем сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и подалась вперед в своем гамаке. Она сидела, крепко вцепившись в блюдо с лимонными батончиками, будто собиралась разломить его об колено пополам.
– Вас, девочки, не было здесь в промежутке, – сказала Тейтем. – Я знаю, что вам многое рассказывали, что вы видели новостные сводки и все такое, но, будь вы здесь, знали бы, как постепенно становилось все яснее: твоя смерть, Луиза, оказалась переломной точкой. Твой горюющий муж был во всех новостях. Твоя новорожденная дочка. Знаете, до чего сложно собрать доводы в пользу возвращения человека к жизни? А в пользу пяти людей?
– В пользу пяти ничем не примечательных людей, – встряла Лейси.
– Ну, от меня вы такого не услышите. – Тейтем улыбнулась дочери. – Вы, девочки, просто чудо, все до одной.
– Мам, – полустыдливо одернула ее Лейси, но в глубине души ей явно было приятно.
– У комиссии по репликации были проблемы из-за того скандала, – продолжила Тейтем. – Из-за взяток и того ужасного типа, которого они клонировали. Но после смерти Луизы история о серийном убийце завирусилась, ее заметили звезды, все больше женщин стали рисовать помадой полосы на шее и призывать комиссию вернуть вас. – Тейтем умолкла и ласково посмотрела на меня. – Милая, – сказала она, – в твою пользу было много доводов: красивая молодая белая женщина, которая зарабатывает на жизнь, обнимая других. Ты не тусовалась по ночам. Ты была замужем. Ты была матерью. Обвинить тебя было не в чем.
Ферн замотала головой.
– То есть вы думаете, что, если люди узнают, что Лу убил не Эдвард Ранни, а кто-то другой, они захотят… что сделать? Отыграть все назад? Снова нас убить?
– Нет, дорогая. Вовсе не обязательно, – сказала мама Лейси.
– Не обязательно убить?
– Вот. Держи батончик. – Тейтем сунула нам под нос блюдо с выпечкой.
– Мам, – зарычала Лейси.
– Что? Я подумала, что сладкое поможет. Кто не любит сладкое?
– Хотите мнение? – подала голос Колючка и посмотрела на меня. – Будь я на вашем месте… Я бы не стала никому рассказывать о том, что сообщил вам Эдвард Ранни. – Она оттолкнулась от пола, и гамак закачался. Мы не сводили с нее глаз: вперед, назад. – Я бы даже нам не стала рассказывать.
– Грубовато как-то, – заметила грубиянка Лейси.
– Это разумно, – возразила Колючка. – Задумайтесь: если Лу убил кто-то другой, сейчас он чувствует себя в безопасности. И считает, будто Лу думает – будто весь мир думает, что убил ее Эдвард Ранни.
– Хочешь сказать, мне грозит опасность? – спросила я. – Мне надо в полицию.
– В ту самую, что ошиблась в прошлый раз? – уточнила Тейтем.
– И позвольте поинтересоваться, – вмешался Брэд, – почему это полиция ошиблась, а мы, любители, заметили все нестыковки?
– Хочешь сказать, полиция знала, что Луизу убил не Ранни? – спросила Ферн.
– Я констатирую факт: полиция – это халтурщики, чьим выводам доверять нельзя. – Брэд улыбнулся. – Такое у нас тут кредо.
– И кто же тогда меня убил? – спросила я.
– Да. Кто? – Лейси подалась вперед, будто на протяжении всего разговора ждала, когда прозвучит этот вопрос. – Тебе лучше знать, Лу. Кто приходит тебе на ум?
– Никто.
– Уверена?
– Да. Уверена.
Я была честна. У меня ни с кем не было ни ссор, ни вражды, на меня не держали затаенных обид. Я жила обычной жизнью. Как и сказала Тейтем. У меня были муж и ребенок. Я работала контактным терапевтом в клинике с офисом в торговом центре. Одна из тысяч обычных женщин.
– Никто? Значит, это мог быть кто угодно, – сказала Лейси.
– Я как раз об этом, – сказала Колючка, все так же раскачиваясь в гамаке. – Кто бы тебя ни убил, он думает, ты знаешь меньше, чем на самом деле. Это же преимущество. Зачем себя его лишать?
Я с усилием втянула воздух и обвела взглядом круг встревоженных лиц.
– Вы правы, – признала я. – Больше никому ничего не скажу. Даже Сайласу.
И тут «Люминолы» опять переглянулись – все четверо снова провели безмолвное обсуждение.
– Знаю-знаю, он мой муж, – сказала я, – но его бы такая новость только привела в волнение, а он и так уже слишком много волнуется. Переживает за меня. В чем дело? – спросила я, потому что «Люминолы» вновь обменялись многозначительными взглядами. Никто мне не ответил, и я повторила вопрос: – В чем дело?
– С точки зрения статистики, если Эдвард Ранни тебя не убивал, – заговорила Лейси, – чисто статистически…
– Нет, – отрезала я.
Лейси выгнула подведенную бровь.
– Можешь отрицать сколько влезет. Статистика есть статистика.
– Нет, я о твоем предположении. Нет, такое невозможно. Сайлас не в этой статистике, – сказала я. – Он мой муж.
– Об этом я и…
– И я его знаю. К тому же, если уж речь о статистике, не обошлось бы без тревожных сигналов. Без угроз. Без рукоприкладства. Ничего подобного не было. Ни разу, вообще никогда.
Лейси вздернула нос.
– Даже за пару дней до того, как тебя убили? Ты же не помнишь. Не можешь этого знать.
– Это от силы неделя. Думаешь, он за неделю превратился в совершенно другого человека?
Я вслушалась в собственные слова. Совершенно другой человек. Как и все мы. Но даже мы не были совершенно другими.
– Вы же видели его в новостях, – не унималась я, – когда я пропала, когда нашли мой труп. Вы видели, как он был расстроен.
