плечами. По крайней мере, он надеется, что выглядит невозмутимо.
– Давно Хана знаешь? – продолжает бледный.
– Три месяца.
– Нормально… – говорит бледный. – Хан, значит, не пришел. Побоялся. А ты пришел. Смелый, типа?
У Надира нет ответа. Точнее, он уверен, что правильного ответа здесь вообще нет – и поэтому молчит. Бледный выжидающе смотрит, совсем не меняясь в лице. Кажется, с этим кислым выражением он и родился.
Наконец надоедает и ему.
– Дай. – Бледный протягивает руку за пакетом. Он открывает первую коробку – с кимчи, вторую – с рисом, третью – с тушеным мясом… Салон наполняется знакомыми запахами. Из очередной коробки бледный вынимает тонкую пачку денег и принимается листать купюры.
Надир отводит глаза. Что-то ему подсказывает: лучше туда не смотри, целее будешь.
Взгляд Надира блуждает по кожаному салону, по кнопкам и значкам. То и дело он натыкается на второго полицейского – точнее, на голую руку, по локоть поросшую черной шерстью. Второй шумно дышит, но пока что молчит. Надир даже решается заглянуть в широкое зеркало – и на миг встречается с ним глазами.
Лицо второго, искаженное и уменьшенное, улыбается из глубин зеркала.
– Слышь, Намаз, – громко заявляет бледный. – Ты денег из пакета не брал? А то здесь не хватает.
Улыбка в зеркале растягивается еще шире. Надир понимает: так просто его не отпустят.
– Я ничего не брал, – говорит Надир как можно отчетливее. Откупиться он сможет: одна купюра лежит прямо в куртке, рядом с паспортом, вторая зашита в подкладку. В прошлый раз хватило и одной. Но если бледный начнет давить, то придется отдать обе.
– А я думаю – брал…
Надир не глядя нащупывает карман, достает первую из купюр. Бледный тут же добавляет ее к Хановой пачке.
– Хорошо… Но мало. Ты-то больше взял.
Надир лезет под куртку: тянет подкладку, и нитки с треском расходятся. Вторая купюра отправляется в руки бледному полицейскому.
– А еще одна где?
– Больше нет, – отвечает Надир. С собой у него остались только деньги на обед – а их не хватит, можно даже не считать.
Белесые брови полицейского сходятся вместе.
– Руку дай, – командует полицейский.
Надир напрягается: это еще зачем? Только после окрика он протягивает вперед подрагивающую ладонь.
Бледный говорит:
– Забирай.
В тот же миг Надир охает от боли: его ладонь попадает в клещи. Второй полицейский держит его за руку – и довольно оттопыривает губу. По черной бороде стекает слюна.
– Пусти… Пустите, – шепчет Надир, не понимая ровным счетом ничего.
Бледный не отвечает: он как раз занят копанием в кимчи. Второй молча тянет схваченную руку на себя – и Надиру приходится тянуться следом.
Бородатое лицо оказывается так близко, что Надир видит каждую темную точку на свороченном носу. Полицейский не спеша обнюхивает его щеки и шею. Урчит, радостно похрипывая. Слюна изо рта капает прямо на форменную рубашку.
Надир думает: вот и все. Он зажмуривается, чтобы не видеть бородатой морды. Перед глазами встает дом, Айгуль в синем платье, плачущая мать, вишни в саду, ковер из детской, соседский пес, снова Айгуль – но уже без платья…
Пару секунд – а может, и пару вечностей спустя Надира отбрасывает назад, на сиденье. Он ударяется локтем и больно врезается в собственный короб. Что за… Как? Его отпустили?
Бородатый урод надсадно хрипит и царапает себе горло. Ему больше нет дела до Надира.
Надир озирается, ловит взгляд бледного полицейского: диковатый и даже испуганный.
– Ты… Вон отсюда. Быстро, – невнятно произносит бледный сквозь полный рот кимчи. Надиру не нужно повторять дважды: он оказывается на улице сразу, как щелкают замки.
Он удирает дворами, бросается то влево, то вправо, ныряет в каждую встречную подворотню. Сердце бьется прямо в горле. «Повезло, – мелькает у Надира в голове. – Дуракам везет…»
Надир не останавливается ни в третьем, ни в пятом по счету дворе. Только когда в боку начинает колоть, а перед глазами расцветают яркие круги – тогда он наконец сбавляет шаг. Прислоняется к стенке ближнего дома и сползает по ней желтым мешком.
Голова трещит – не то от бега, не то от тревожных мыслей. Надир не понимает, что случилось в машине, но чувствует, что прошелся по самому краю. И что приятель Хан подставил его под удар – можно считать, скормил ментам.
Надира мутит. Он снова и снова видит перед собой бородатое лицо, чувствует запах пота и курева. Шея нестерпимо чешется, словно от чужого дыхания. Надир не знает, что думать: ладно бы зверь… Но люди же не едят людей? Не в патрульной машине в разгар дня?
– Мужик, ты в порядке? – слышит Надир от прохожего и тут же поднимается, несвязно бормоча в ответ. Ноги держат, значит, надо идти работать. Желтую куртку хорошо видно в сером дворе – но попробуй найди его среди других курьеров в желтом.
Дом за домом, Надир выбирается из лабиринта дворов. Он ловит крупный заказ из ближайшей забегаловки: закуски, напитки, большие ведра жареной курицы. Заказ выходит тяжелым, а ставка низкой, но Надир все равно рад. В забегаловке можно выдохнуть и умыться – из этой сети курьеров пока не гонят на улицу.
«Через тридцать метров поверните направо», – подсказывает ему приятный женский голос.
Надир долго смывает с лица пот и трет шею до красных пятен. Вид у него что надо: лохматый, мокрый, с безумным взглядом.
Ожидая заказ в зале, он то и дело поглядывает на дверь. Видит то молодую парочку, то отца с сыном, то стайку школьниц – кого угодно, только не полицейских. Постепенно Надир прекращает дергаться, успокаивает дрожащие руки, а потом и вовсе перестает оборачиваться. Зато замечает в зале девушку в дымчатых очках: та не хуже него вздрагивает на каждый скрип двери.
Надир разглядывает ее волосы, розовые, как сладкая вата. Ее длинные ногти и блестящую куртку. Раз или два девушка встречается с ним глазами, но тут же отворачивается к кассе. Надиру хочется подойти и успокоить ее, может, даже предложить помощь… Вместо этого он молчит и глупо пялится до тех самых пор, пока девушка не уходит.
Разве могло быть иначе?
Надир получает заказ – гора еды и напитков едва помещается в его короб. Кассир сперва пытается вручить Надиру стаканы, но Надир выбивает газировку в бутылках. Победу он принимает как должное – после сегодняшних ужасов судьба ему еще и не такого должна.
Поворот, сто метров прямо, еще поворот. Надир сворачивает в переулок между домами. Заметив впереди розовые кудри, он не удивляется – только чувствует смутную радость.
Девушка сидит
