растительность, в частности, высокие изгороди в несколько метров, защищала его от посторонних глаз. Ни одной машины не было видно, но она могла быть припаркована в гараже рядом с домом.
Лизин сделала несколько шагов, чтобы выйти из поля зрения владельца. Она нашла в стене щель для почтового ящика. Могла бы постучать к соседям, чтобы узнать, кто здесь живет, но не хотела привлекать к себе внимание ни в коем случае. Решила попробовать что-то более прямое. Поправила кепку, чтобы полностью скрыть волосы, натянула шарф на нос и позвонила в домофон.
Если бы кто-нибудь ответил, она бы притворилась риэлтором, заинтересованным в недвижимости на берегу Марны, выслушала бы несколько ругательств и ушла.
Ничего. Она попробовала еще раз, но, похоже, никого не было. Тогда она поискала боковой проход, о котором ей рассказала наркоманка перед тем, как они расстались, и действительно нашла почти незаметную щель. Узкий коридор между кипарисами, закрытый частично сломанными веточками – вероятно, это было место, откуда проникли два вора.
Оказавшись в саду, она обошла живую изгородь и побежала к почтовому ящику. С трудом ей удалось взломать замок, и она обнаружила гору писем: ящик был забит под завязку. Лизин быстро схватила все, что смогла, и спряталась за деревьями. Все конверты были адресованы некоему Отмару Мёльцеру. Среди отправителей были международные кинофестивали, музеи современного искусства... Некоторые конверты были старые, недельные, и это подтвердило ее первое впечатление: в доме никого не было.
Она спрятала конверты под кипарисами и направилась к дому. Высоко над головой она увидела сигнализацию и подошла к большой круглой веранде, внутри которой было полно растений. Она глубоко вздохнула и попыталась сдвинуть стеклянную дверь. Она была закрыта, но не наглухо, как это часто бывает. Тогда она с силой потянула за ручку и смогла открыть дверь.
Сигнализация не сработала: ее, должно быть, отключили. Следуя по каменной тропинке, журналистка погрузилась в густой джунгли, в прекрасный ухоженный сад, и вскрикнула, когда перед ней появилась ощипанная птица, сидящая на ветке. С нее содрали кожу. Были видны мышцы, вены, кости раскрытых крыльев.
Продолжая путь, Лизин увидела других замученных животных. Обезображенная обезьяна, висящая на лиане... Обескровленный хамелеон, лежащий на листе... Она с отвращением прикоснулась к одному из них. Он казался настоящим.Наконец она достигла входа в большой зал, заставленный столь же тревожными экспонатами. Лизин не знала, было ли это искусством, но десятки скульптур изображали половые органы, увиденные под всеми возможными углами. Стены были украшены отвратительными картинами, на которых яркими мазками были изображены грязные половые акты – силуэты животных, смешанные с человеческими, взрослыми и детьми... Эти «произведения» точно соответствовали фильму, который преследовал ее.
Они были непристойны, болезненны и окружены ореолом запретного.
Она сделала несколько фотографий, вошла в столовую и осторожно прошла по комнате. Супер-8 не снимали здесь, обстановка не совпадала. И все же это место излучало трансгрессию в каждой детали. Она отказалась подниматься наверх, боясь оказаться в ловушке, если кто-то появится.
И в этот момент она спросила себя, что сделала ее самозванка. Она проникла сюда тайно, как и она? Или она столкнулась с Мёльцером и пригрозила вызвать полицию?
Рядом с входом Лизин почувствовала легкий запах затхлости. Как когда входишь в комнату, которую не проветривали месяцами. Казалось, он исходил от приоткрытой двери слева. Она заглянула: каменная лестница спускалась в темноту. Погреб... Желание узнать правду победило страх; девушка нажала выключатель, и зажглись красные лампы, вмонтированные в ступеньки, словно приглашая к разврату. Если бы Лизин послушалась свою совесть, она бы сбежала. Но теперь она перешла все границы.
Поэтому она собрала все силы и, крепко сжимая электрошокер в руке, начала спускаться. Внизу она обнаружила настоящую садомазохистскую пещеру. Серьезное дело. Стены, обтянутые бордовой тканью, черные металлические клетки, стулья всех форм и материалов — кожаные, с шипами, гинекологические — наручники, девятихвостые плетки и десятки других инструментов, висящих на стенах.
Лизин представила себе оргии, которые, должно быть, происходили в этом месте, крики боли и удовольствия. Потому что было ясно, что это оборудование не для одного человека. Возможно, участники были теми же, кого она видела на пленке. Частный кружок знакомых, которые устраивали вечера разврата в подземельях роскошной виллы...
Она посмотрела на занавеску из бархата, которая скрывала часть зала. Именно оттуда доносился запах, все больше напоминающий запах вяленого мяса. Задержав дыхание, она собралась с духом и прошла через занавеску. Ее охватил ужас. Почти мумифицированное тело обнаженной женщины было прибито к кресту, прикрепленному к кирпичной стене. Кожа была частично сморщенной. На груди и конечностях еще были видны типичные следы порезов. На полу лежали электрические провода, рядом с аккумулятором. На их концах, между зажимами, были видны клочки плоти, которые, должно быть, оторвались от разлагающегося тела.
Перед жертвой, на треноге, возвышалась 8-миллиметровая видеокамера с открытым отсеком для кассеты. Они сняли все. И унесли записи. Лизин почувствовала рвотные позывы. Она погрузилась в бездонную пустоту. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть на землю. Лицо, которое она видела перед собой, было обезображено, сухое, как кожа. Огненные волосы начинали отрываться от черепа. На шее бедняжки она разглядела следы того, что когда-то было татуировкой. Она сделала шаг назад, споткнулась о занавеску и упала на пол. Она нашла свою самозванку. Другую Лизин Барт.
Встав, она бросилась к лестнице, задыхаясь. Она пересекла зал, джунгли животных, забитых до смерти. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы выбраться наружу. Она бросила почту на землю, израненная ветвями кипарисов, и добежала до набережной.
Она бежала, не оглядываясь.
29
Как правило, Вера ненавидела зимние бурные ночи, когда ее шале превращалось в плот, затерянный посреди бушующего снежного океана. И эта ночь не была исключением, даже наоборот...
С течением времени мелкие хлопья покрыли оба стекла, еще больше изолировав ее от остального мира. Затем ветер усилился. Порывы ветра с такой силой ударяли в дверь, что дрожали все стены. К счастью, у нее был запас дров, чтобы топить печь, не выходя на улицу. Красные угли слабо освещали комнату, но этого было достаточно, чтобы Вера могла передвигаться, не включая свет. Было около десяти часов. Она собиралась подождать еще немного, чтобы убедиться, что та спит крепко.
Сидя за столом, она пила третий стакан, но пообещала себе, что это будет последний, чувствуя, что ее способность оставаться бодрой слабеет. Она думала о туристе, который развлекался, глядя в окно. О той истории с монстром, о которой рассказывала София. Она отдала бы
