— Да и я сама думала поначалу, что Робби Килфойл может стать тем самым человеком, который ее слегка растормошит, — призналась Клара чуть тише. — Потому я и взяла его на работу. У него ведь ни опыта не было, ни рекомендаций — это из-за того, что мама у него болела, — но я решила, что как кавалер он очень может подойти. Вряд ли он рассчитывает найти принцессу, думала я, он же не такой, как другие парни, которые на Вэл, бедняжечку, скажем прямо, и не взглянут. Но из этого так ничего и не вышло. Не вспыхнуло между ними той искорки, понимаете. Потом, когда его мама скончалась, я думала, что он станет немного повеселее, что ли. Но нет. Парень прямо как мертвый. — Она оглянулась в ту сторону, где скрылась дочь, и добавила почти шепотом: — Депрессия. Если ничего с ней не делать, может и в могилу свести. У меня у самой была депрессия, когда умер отец Вэл. Это случилось не внезапно, так что у меня, по крайней мере, было время подготовиться. Но все равно ты подавлен, когда умирает кто-то близкий, правда? Такая пустота появляется, и никуда от нее не денешься. Просто смотришь в нее днями напролет. Из-за этого мы с Вэл и открыли эту закусочную.
— Из-за?…
— Из-за того, что отец умер. Он оставил нам достаточно средств, так что мы бы прожили и так. Но невозможно сидеть дома и смотреть на стену. Надо жить дальше. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и заодно развязала и сняла фартук. Аккуратно сложив, она убрала его под прилавок и с важным видом, словно придя к какому-то решению, поделилась с Нкатой: — Вы знаете, пожалуй, мне стоит поговорить с Робби. О том, что жизнь продолжается. — Она снова украдкой посмотрела туда, где укрылась дочь. — А она, между прочим, очень хороший повар, наша Вэл. Молодой человек с намерением жениться не должен отмахиваться от такого. Только лишь из-за того, что она у нас тихоня… В конце концов, что важнее в семейной жизни: разговор или вкусная еда? Вкусная еда, ведь так?
— Не стану с этим спорить, — сказал Нката.
— Правда? — улыбнулась Клара.
— Мужчины в большинстве своем любят поесть, — сказал он.
— Вот именно, — подхватила Клара, и тут он понял, что она стала смотреть на него в совершенно ином свете.
И это подсказало, что пора поблагодарить за время и помощь и удалиться восвояси. О том, что сказала бы мама, если бы он появился на пороге дома под ручку с Вэл, не хотелось даже думать.
— Я требую объяснения!
Такими были первые слова помощника комиссара, когда он вошел в кабинет Линли. Он не стал дожидаться, чтобы Харриман объявила о его приходе, и миновал приемную не останавливаясь, бросив лишь короткое: «Он у себя?» — и получив утвердительный кивок секретарши.
Линли сидел за столом, сравнивая отчеты экспертов о теле Дейви Бентона с теми, что были получены в связи с первыми пятью убийствами. Он отложил бумаги в сторону, снял очки для чтения и поднялся.
— Ди предупредила, что вы хотите поговорить со мной. Он указал рукой на стол для совещаний, стоящий у противоположной стены.
Хильер не принял или вовсе не заметил этого приглашения без слов.
— Я говорил с Митчем Корсико, суперинтендант, — сказал он.
Линли молча ждал продолжения. Пресекая попытки Корсико написать очерк о Нкате, он понимал, что неприятный разговор с Хильером почти неминуем, и столь же хорошо понимал, что придется выслушать все, что Хильер захочет сказать, — таков уж характер у помощника комиссара.
— Объяснитесь.
Пока Хильер держал эмоции в узде, и Линли не мог не отдать ему должное: он спустился на вражескую территорию с намерением вести себя настолько корректно, насколько это будет в его силах.
— Сент-Джеймс является ученым с международным именем, сэр, — сказал Линли. — Тот факт, что для работы над расследованием дела столичная полиция привлекает лучшие силы страны, следовало бы подчеркнуть, как мне кажется.
— Такова ваша идея? — спросил Хильер.
— Да, в двух словах. Когда я подумал, какое позитивное влияние на общественное мнение могла бы оказать обширная статья о Сент-Джеймсе…
— Такие решения принимаете не вы…
Линли продолжал:
— И когда я сравнил эффект от статьи о Сент-Джеймсе с тем, который мог быть получен от очерка, где описывается сержант Нката…
— Так вы признаете, что ваши маневры вызваны желанием перекрыть доступ к Нкате?
— …то пришел к выводу, что в политическом смысле мы выиграем гораздо больше, если покажем населению, что в наших рядах трудится известный эксперт, чем если выставим на всеобщее обозрение чернокожего сержанта и станем перебирать его грязное белье.
— Корсико и не собирался…
— Он начал сразу с вопроса о брате Уинстона, — не дал ему договорить Линли. — И, как я понял, он уже был в курсе дела, то есть ему уже подсказали, под каким углом он должен раскрыть тему, когда будет писать статью. Сэр.
Лицо Хильера приобрело устрашающий оттенок. Краска поднималась от шеи к щекам и выше, как рубиновая жидкость в стакане.
— Я не желаю слушать ваших инсинуаций.
Линли сделал над собой усилие, чтобы говорить, не повышая голоса.
— Сэр, позвольте мне объяснить. На вас оказывается давление. На меня оказывается давление. Население волнуется. Пресса безжалостна. Необходимо что-то делать, чтобы создать правильное, более благоприятное мнение о работе полиции, я отлично это понимаю; но в то же время я не могу допустить, чтобы бульварная газета вынюхивала сенсационные подробности прошлого моих подчиненных.
— Вы не смеете обсуждать и тем более отменять решения, которые приняты вышестоящими лицами. Вам понятно?
— Я буду обсуждать и отменять все, что сочту необходимым. Я буду поступать так каждый раз, когда принятые вышестоящими лицами решения будут мешать моим людям выполнять работу. Статья об Уинстоне, наполовину состоящая из рассказа о его пропащем брате, — ведь мы с вами, сэр, знаем, что «Сорс» собирается поместить фотографию Гарольда Нкаты рядом с портретом Уинстона… Каин и Авель, Исав и Иаков, блудный сын и… Статья об Уинстоне, как раз в то время, когда ему и так приходится нелегко, участвуя с вами в пресс-конференциях… Она просто недопустима, сэр.
— Как вы смеете говорить мне, будто лучше специалистов разбираетесь, как обращаться с прессой? Будто вы, воображая себя вознесенным на высоту, недоступную остальным смертным…
— Сэр. — Линли вовсе не желал быть вовлеченным помощником комиссара во взаимное поливание грязью. Он отчаянно искал выход. — Уинстон обратился ко мне сам.
— Он что, попросил вас вмешаться?
— Вовсе нет. Он командный игрок. Но он упомянул, что Корсико планирует писать статью в ключе «плохой брат — хороший брат», и его беспокоило, что родители…
— Да мне плевать на его родителей! — Голос Хильера гремел. — О нем есть что писать, и я хочу, чтобы это было написано. Я хочу, чтобы так и было, и я хочу, чтобы вы проследили, чтобы все было выполнено в соответствии с моим приказом.
— Я не могу этого сделать.
— Еще как можете…
— Подождите. Я неточно выразился. Я не стану этого делать. — И Линли продолжал, не давая Хильеру шанса ответить и изо всех сил стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие: — Сэр, когда я позволил Корсико копаться в моем прошлом, это одно дело. Он делал это с моего разрешения и может продолжать в том же духе, если это действительно требуется для повышения авторитета столичной полиции. Но совсем другое дело, когда он принимается за одного из моих людей, и особенно — за того, кто не желает, чтобы о нем или о его семье писали в газетах. Я обязан уважать это желание. И вы тоже.
Он знал, что последние слова были лишними. Он знал это, еще не успев их произнести. Хильер, по-видимому, только и ждал подобной фразы.
— Вы переходите все границы! — завопил он.
— Это ваша точка зрения. Моя же такова, что Уинстон Нката не хочет быть частью пропагандистской кампании, направленной на умиротворение тех самых людей, которых столичная полиция предает раз за разом. Я не виню его за это. Я не считаю, что он не прав. И я не отдам ему приказ сотрудничать с прессой. Если «Сорс» хочет опозорить его семью, перемывая кости Нкаты в одном из выпусков, тогда…
— Достаточно! — Хильер был на грани срыва. Сорвется ли он в пропасть ярости, нервного припадка или действия, о котором они оба пожалеют, еще предстояло узнать. — Вы чертов вероломный, дерзкий… Вы, никчемный выходец из привилегированного сословия, еще смеете… да как вы смеете… вы… указывать мне…
В этот момент они оба увидели бледную как смерть Харриман. Она возникла у двери, которая так и осталась распахнутой после вторжения Хильера. Ужасно, подумал Линли, что весь этаж вынужден слушать перепалку между ним и помощником комиссара.
— Убирайтесь отсюда к чертовой матери! — заорал Хильер. — Совсем не соображаете?
Он двинулся к двери, собираясь захлопнуть ее перед лицом Харриман. Невероятно, но Харриман выставила руку, чтобы помешать ему.
