– Понятно, что мы уничтожили при этом несколько сотен солдат и офицеров, – продолжил Абрамов, – а наши пилоты и зенитчики не позволяли бомбардировщикам прицельно бомбить города и порты на Дунае. Вот уже вторые сутки наша береговая и корабельная артиллерия ведет дуэли с артиллерией врага и наносит удары по вражеским целям.
– Причем какие удары! – не удержался комендант сектора береговой обороны Просянов. – В первый же день мы дали румынам на себе ощутить, что такое война. И намекнули на то, как им придется расплачиваться за дурость своих правителей.
Совет проходил в кают-компании подземного флагманского КП, но даже сюда долетал тяжелый гул вражеских бомбардировщиков, которые, обходя город с юга, а значит, держась подальше от зенитчиков, звено за звеном уходили на восток, в сторону Днестра.
– Потери противника сейчас уточняются, если только их вообще возможно окончательно уточнить, – молвил командующий, переждав прохождение последнего звена. – Понятно, что у нас тоже появились потери, однако мы добились главного: ни один солдат противника на нашем участке границы не закрепился, ни одного корабля, ни одной корабельной команды мы не потеряли. В приказном порядке отмечаю исключительное мужество и стойкость всех подразделений, которые держат оборону по берегу Дуная. Сегодня же будет издан соответствующий письменный приказ, – красноречиво взглянул он на сидевшего рядом с ним за столом начальника штаба флотилии.
И капитан второго ранга Григорьев тут же утвердительно кивнул. По привычке, он натужно выворачивал свою мускулистую шею, чтобы постоянно, пусть даже с неудобного положения – со стороны и снизу вверх – видеть лицо командующего, следить за его выражением и улавливать взгляды, порой неприметные для всех остальных. И, похоже, что ему это удавалось.
– Радиограмма командующего флотом, – вполголоса успел он подсказать Абрамову в те несколько секунд, когда взгляды их встретились.
– Именно о ней и собирался сказать, – слукавил контр-адмирал и принялся нервно перебирать бумаги, которыми была усеяна половина стола. Сразу же бросалось в глаза, что обращаться с ними старый моряк так и не научился. – Впрочем, я и так дословно помню ее текст, – объявил он, отчаявшись найти нужный листочек, который, очевидно, остался в его наземном кабинете.
– В случае чего – подскажу, – вполголоса пробубнил Григорьев, подбадривая адмирала. – Когда вчера я доложил Военному совету флота о действиях подразделений флотилии по отражению натиска врага, тут же поступила радиограмма за подписью командующего флотом вице-адмирала Октябрьского. Текст ее короткий, но важный: «Молодцы, дунайцы! Бейте врага по-черноморски. Октябрьский». Так что с первыми победами вас, товарищи командиры.
– Ура, товарищи! – тут же отреагировал начальник штаба. И зал тоже ответил ему разноголосым, вразнобой, недружным, зато громким «Ура!».
Если широкоскулое, с восточным налетом, лицо контр-адмирала выглядело бледным и осунувшимся, то лицо начштаба, наоборот, источало какой-то скрытый азарт. Чувствовалось, что напряжение последних дней, усиленное печатью исключительной ответственности двух дней войны, наложили свой отпечаток на выражение его лица и на общее физическое состояние командующего. В то время как штабная душа флотского подполковника словно бы ожила, поскольку по-настоящему прониклась нужностью своего служебного рвения, своей судьбоносностью.
– Однако я собрал вас, товарищи командиры, не для того, чтобы вместе сочинять победные реляции, – перешел к самой сути совещания контр-адмирал. – Не то время. Тем более что общее состояние на фронтах тяжелое, а на некоторых участках, как свидетельствуют сводки, критическое. Впрочем, чуть позже об этом вас коротко проинформирует комиссар флотилии. А сейчас внимание… – Контр-адмирал отошел к висевшей на стенде карте дунайского сектора границы и решительно указал пальцем на одну из ее точек. – Все верно, это румынский, пока еще румынский, мыс Сату-Ноу.
«Десант! – мгновенно оживился Гродов, хотя само магическое для него слово произнесено не было. – Все-таки адмирал вернулся к идее десанта на мыс!».
– Пока трудно сказать, как будут развиваться события дальше, – сказал контр-адмирал, – и сколько времени мы сумеем здесь продержаться. Но одно ясно: спасти город и важный порт от окончательного разрушения мы сможем только тогда, когда завладеем мысом Сату-Ноу, ликвидировав имеющиеся там батареи и прочие подразделения.
– С этим румынским аппендиксом давно пора кончать, – произнес полковник Матвеев, чеканя каждое слово. Но при этом говорил с таким выражением лица, словно все молвленное вызывает у него чувство неукротимой брезгливости. – Это же штабная дикость какая-то, что мы до сих пор терпим у себя под носом две вражеские батареи и целый полк мамалыжников.
– Мы теперь многое терпим, – огрызнулся комендант сектора береговой обороны Просянов, не менее командующего флотилией чувствовавший ответственность за судьбу дунайской границы. Хотя истинная роль этого полковника как коменданта в организации обороны дунайских рубежей так и оставалась для Гродова загадкой. – И не только мы… терпим. У других ситуация куда сложнее.
К чести контр-адмирала, он никогда не пытался жестко наводить порядок во время заседания совета, не позволял себе осаждать подчиненного, даже если у того не хватало чувства такта хранить молчание хотя бы до тех пор, пока говорит командующий. Что же касается Матвеева, то, судя по всему, он завоевал право высказывать свое особое мнение когда угодно и по поводу чего угодно. А высказав, тут же принимался дремать в своем кресле у камина.
– Еще до начала войны мы с комбатом десантного батальона предполагали, что придется высаживаться на этом мысе, чтобы оттеснить противника от города. Но теперь, как видите, это жизненно необходимо. Уведомляю, что штабом флотилии разработан план операции, а штабом флота дано полное добро на высадку на вражеской территории десанта. С командующим 14-го корпуса план тоже согласован. Генерал-майор Егоров уже определил стрелковые подразделения, которые будут участвовать во второй стадии операции.
– Лихо! – одобрительно проворчал Матвеев.
– Так что теперь, капитан Гродов, – продолжил контр-адмирал, – у нас только один путь – на Сату-Ноу.
– Мои бойцы готовы, – неспешно отреагировал комбат. – Главное, чтобы потом задержки с полевыми стрелками генерала Егорова не было.
– Не сомневаюсь, что готовы. Задержки не допустим. Начштаба, изложите суть замысла.
– Она предельно проста. Завтра на рассвете два самолета проводят воздушную разведку мыса и прилегающих территорий. Машины и экипажи командиром 96-й эскадрильи уже определены и подготовлены. По результатам разведки, вся артиллерия, береговая и корабельная, осуществляет мощную артподготовку. В это время рота бойцов 79-го морского пограничного отряда старшего лейтенанта Багрова и две роты морских пехотинцев под командованием капитана Гродова на бронекатерах подходят к мысу и при артиллерийско-пулеметной поддержке четырех бронекатеров, а также мониторов «Ударный» и «Мартынов» захватывают плацдарм и устанавливают связь со штабом флотилии.
– И как же все до штабной дикости просто, – в философской задумчивости проворковал Матвеев: – подошли, высадились, захватили…
– Состав отряда бронекатеров будет уточнен, – мужественно пытался не обращать внимания на его реакцию Григорьев. – Время и место посадки на бронекатера – тоже. На переход к территории противника отводится двадцать минут. Во второй волне десанта на мысе высадятся бойцы одного из батальонов 287-го полка Перекопской дивизии, а также оставшиеся бойцы десантного батальона морской пехоты капитана Гродова. Кроме одного взвода – он понадобится нам для участия в другой операции, о которой будет сказано чуть позже. Общее руководство операцией на мысе возлагается на капитана Гродова. Он же назначается старшим офицером на всей территории, которая будет взята под контроль бойцами десанта. В случае его выхода из строя командование принимает находящийся на плацдарме старший по званию. Вам все ясно, капитан Гродов?
