– На прощание мы устроим румынам «прощальный вечер», однако уйти все-таки постараемся по-тихому.
– Что очень важно, поскольку во время этого великого флотского исхода каждая минута будет работать на нас. Кстати, лично тобой, капитан, вновь интересовался известный тебе полковник Бекетов из военно-морской базы.
– Полковник удивлен, что я все еще воюю?
– Но очень рад этому. На советском берегу тебе приказано передать командование батальоном старшему лейтенанту Кощееву и отходить вместе с транспортом военной контрразведки.
– То есть оставить бойцов? Не по-солдатски это как-то – оставлять батальон в такое время.
– Обсуждению не подлежит: личный приказ командующего военно-морской базой контр-адмирала Жукова. Машина будет ждать тебя у штаба. К слову, наши полевые батареи, лазарет, подразделения тыла и штаб флотилии тоже отходят к Одессе в боевых порядках 14-го стрелкового корпуса.
…Как и было предусмотрено, ровно в двадцать два ноль-ноль береговая батарея и корабельная артиллерия в последний раз ударили по передовым позициям и ближайшим тылам румын. К тому времени, когда налет завершился, на передовой, вместе с Гродовым, оставался всего лишь один взвод морской пехоты. Еще два пулеметчика засели на тыловых холмах и должны были прикрывать отход десантников, создавая эффект их присутствия.
Прежде чем оставить окопы, моряки в три десятка глоток прокричали свое наводившее на румын ужас: «Полундра! В атаку!» Несколько любителей острых ощущений даже выбрались из окопов, создавая видимость атаки, но тут же залегли и отползли назад. И, пока все пространство перед собой противник поливал свинцом, моряки заминировали оба блиндажа и по специально проложенному «отходному» окопу, спустились к реке, чтобы затем, по прибрежной кромке, уйти в сторону причала, где их должны были подобрать два бронекатера.
Дождавшись, когда к месту посадки подошли пулеметчики, Гродов на всякий случай выпустил в сторону города две красные ракеты, обозначив путь тем, кто по каким-то причинам мог задержаться на мысе. В ответ – ни выстрела, ни голоса; тем не менее у причала все еще оставался небольшой камышовый плот, а вдруг…
Как только катера отошли от мыса, туча, нависавшая над ним, развеялась и откуда-то из глубины небес выглянула подернутая голубоватой дымкой луна. Под ее сиянием мыс Сату-Ноу казался загадочным, затерянным посреди предгрозового океана островом, с которым его, Гродова, многое теперь связывало, и который навсегда останется в его восприятии именно тем клочком земли, где он принял свое боевое крещение.
Богдан Сушинский
Флотская богиня
"Коллекция военных приключений"
Часть первая
Операция «Выжженная степь»
1
Каким-то образом война все же пощадила эту дворянскую усадьбу, и древний графский особняк вставал теперь между тремя снарядными воронками и стволами поваленных деревьев, словно фрагмент растерзанных декораций. Да и германские солдаты суетились во время расчистки старинного парка, словно рабочие сцены, кому велено как можно скорее вернуть этому помещичьему гнезду былой аристократический лоск и романтическую мечтательность.
Приказав шарфюреру СС Лансбергу остановить их агитационную «фюрер-пропаганд-машинен» на пологом прибрежном склоне, барон фон Штубер вышел из кабины и, поднявшись на ближайший холм, несколько минут провел там, осматривая широкую, окаймленную гранитными скалами и валунами излучину реки.
Понтонный мост был наведен метрах в двухстах ниже по течению Южного Буга. Стоя на возвышении, оберштурмфюрер с полководческим величием наблюдал за тем, как все новые и новые подразделения вермахта в марш-броске переправляяются на левый, низинный берег, чтобы тут же, рота за ротой, раствориться между подернутыми дымкой степными курганами.
«Итак, еще одна великая славянская река…» — воинственно вскинул подбородок эсэсовец. В эти минуты он чувствовал себя военачальником, по взмаху руки которого целые легионы бросаются в бурлящие воды пограничных рек, и не видел впереди силы, встающей препятствием на его пути к тем землям: «Русским не удалось остановить нас на Южном Буге и вряд ли удастся остановить на Днепре. Судя по всему, настоящее сражение развернется только на берегах Волги, где русские будут сражаться, как на последнем рубеже».
— Как, и вы здесь, барон фон Штубер?! Вот уж не ожидал!
Оберштурмфюрер не заметил, как одна из проходивших мимо машин, свернув в сторону поместья, остановилась у подножия холма. А зря.
— В конечном итоге все мы, господин штурмбаннфюрер[232], движемся в одном направлении — на восток, — напомнил он Фридриху фон Роттенбергу, еще недавно возглавлявшему отдел гестапо, расквартированный в Подольске и действовавший теперь в ближайших тылах группы армий «Юг» на Днестре.
— И путь наш, — речитативно продолжил его мысль фон Роттенберг, — пролегает нынче от одной великой славянской реки к другой!
— Но Южный Буг — река особенная. Можно сказать, знаковая. В течение многих столетий она оставалась пограничной между Едисанской ордой[233] — вассалом Крымского ханства, а значит, и Турции — и землями славян.
— Не усердствуйте, барон, — небрежно обронил Роттенберг, всматриваясь в казачий берег сквозь цейссовские стекла бинокля. — Нам и так известно, что вы считаетесь лучшим специалистом по России во всей группе армий «Юг». Некоторые ученые мужи в Берлине уже называют вас «Великим психологом войны».
— И все же мы с вами, по существу, стоим сейчас, — словно бы не расслышал его слов оберштурмфюрер СС, — на стыке трех империй: Польской, Российской и Турецкой. Некогда, само собой, могучих…
— Спасибо за экскурс в историю. Только вот что я вам скажу, барон: мы для того и пришли на эти берега, чтобы впредь никто и никогда не вспоминал об империях, давно ставших историческими призраками.
— Но пока что мы обязаны знать историю тех земель, которые намереваемся…
— Вы слышите меня, барон?! — прервал его разъяснения офицер гестапо и, опустив бинокль, яростно, «под фюрера», отжестикулировал. — Впредь никто и никогда не должен слышать об этих призрачных империях, их призрачных вождях и не менее призрачных народах!
— В моем лице, господин фон Роттенберг, человечество пока признает самого фанатичного последователя девиза Тамерлана: «Один мир — один правитель!».
— Вот это уже ближе к нашей идеологии. Если только под «единым правителем единого мира» вы имеете в виду не себя.
— Увы, пока что — не себя, — сдержанно и высокомерно, в английской манере, улыбнулся барон.
— Насколько мне известно, на сегодняшний день в армейском журнале опубликовано всего лишь одно ваше научное определение, — слово «научное» штурмбаннфюрер гестапо произнес с неприкрытой иронией. — Уж не помню, какое именно. Зато помню, что само изыскание именуется «Методы психологической обработки населения на освобожденных от коммунистов территориях». Когда это вы успели набраться опыта психологической обработки покоренного населения настолько, что стали поучать других?
— Скорее, делиться размышлениями и прогнозами. Или предсказаниями. Как вам будет угодно.
— Но война только началась. Создается впечатление, что написана она еще до того, как наши войска…
— Естественно, «до того». В этом-то и вся ее ценность. Наши офицеры, особенно те, кто связан с СД, гестапо и полевой жандармерией, должны были получить хоть какие-то навыки работы с населением. Что же касается итоговых исследований, то, как и полагается, они появятся после окончательного покорения России.
Выслушав аргументы оберштурмфюрера, фон Роттенберг слегка растерялся: позиция сопоставления времени нападения на Россию и написания статьи, которую он считал стопроцентно проигрышной для барона, неожиданно оказалась в системе его доводов чуть ли не основным стимулом для исследований.
