на окраине города за 5 тысяч рублей в месяц. Он заплатил на полгода вперёд, чтобы не думать больше о расходах на жильё хотя бы на это время. Это было деревянное строение на участке в 3 сотки. Через холодную неотапливаемую терраску он проходил в большую вытянутую вдоль всего дома тёплую комнату, которая одновременно служила прихожей с гардеробной, кухней с незатейливой мебелью и старинной газовой плитой, а в дальнем углу – с душевым помещением и сортиром. Под единственным окном на этой стороне здания стояла алюминиевая дешёвая раковина, под которой за занавесочкой было мусорное ведро и веник с тряпками для уборки. Напротив окна был проход в спальню, где стояла узкая деревянная кровать под двумя окнами по противоположной стене, двухместный протёртый до дыр тканевый диванчик и пошкрябанный старый стол из массивного, покрытого остатками лака дерева. Ни радиоточки, ни телевизора в доме не было, поэтому первым делом Гриша приобрёл спутниковую антенну с быстрым интернетом и тарифом на 200 телевизионных канала, в том числе не менее 20 с фильмами. Затем он на «Авито» нашёл в Рязани довольно большой бэушный телевизор и на такси довёз его до нового дома. Установив всё самостоятельно, он почти неделю, отрываясь от экрана только на сон и ужин, смотрел новые фильмы, которые ещё не видел, читал в интернете новости и различные сплетни. Ближе к середине декабря, ощутив слабость в конечностях и усталость от голубого экрана, он начал выходить на длительные прогулки, выбирался на общественном транспорте в центр города, гулял по торговым молам, заходил в кинотеатры и смотрел предновогодние новинки проката и даже прикупил себе пару новых вещей – чёрную куртку, голубой свитер и несколько однотонных футболок.
В канун новогодней ночи Гриша приготовил себе шикарный стол: купил бутылочку шампанского и сладкой газировки, сделал несколько своих любимых салатов, нарезал овощи, выложил соленья на отдельную тарелку, зажарил курицу в духовке и сел в одиночестве встречать Новый год. После боя курантов он вышел во двор и долго смотрел в звёздное небо, как будто искал ответа на всё больше гложущие его вопросы: как жить дальше, что делать и куда податься бедному еврею. Он тепло вспоминал зону, как отмечал там предыдущие праздничные ночи. И вдруг поймал себя на мысли, что хочет обратно в лагерь. Хочет туда, где ему всё ясно и понятно, туда, где его уважают и знают, туда, где не надо забивать голову тяжёлыми мыслями о хлебе насущном и неизбежности наступления завтра – того дня, когда надо достать кошелёк, чтобы расплатиться за еду, жильё, одежду и досуг. Он гнал от себя эти мысли, стараясь сосредоточиться на своём правильном законопослушном будущем.
Вспомнил он и о двух поездках вместе с детьми Баблояна в Тамбов для встречи с тем самым прокурором, где Гриша пытался уговорить его об отсрочке очередного транша в миллион рублей и получении гарантий выхода Гагика условно-досрочно. Чиновник хоть и ругался на то, что договорённости с Баблоянами не выполняются, но, в конце концов, согласился. Однако никаких весомых гарантий, кроме как «слово офицера», дать не смог. Ребята также заезжали и в поселок Зелёный к колонии №3, отправляли передачку. Нарек и Борек ходили к отцу на короткую свиданку, а Гриша в это время гулял вокруг исправительной колонии и наблюдал её со стороны. В день своего освобождения ему было не до прогулок и изучения зоны извне, но теперь он жадно всматривался в очертания крыш бараков и строений, вспоминая, как это всё выглядит изнутри. Пару раз, встретив работников ИК-3 недалеко от проходной, он отметил для себя, что они все его сразу же узнали и тепло, почти по-родственному, поприветствовали. Даже Ильяс Наильевич Измаилов – начальник оперчасти был с ним почтителен и довольно долго общался, расспрашивая о жизни в Москве, работе и планах на будущее.
– Ты к Баблояну приехал что ли? – поинтересовался Ильяс.
– Не совсем. К нему сыновья пошли на свидание, а я в основном для поддержки и разговора с местным адвокатом задействован.
– Работаешь на него? – продолжил любопытствовать Измаилов.
– Нет, просто помогаю! Работают за зарплату или за идею, а у меня ни того, ни другого.
– Значит, отдаешь таким образом долг?!
– Какой ещё долг? Я Гагику ничего не должен! – возмутился Гриша.
– А он тут всем рассказывает, что ты у него в долгах, как в шелках, и отработаешь на него по полной программе, – ехидно улыбнулся начальник оперчасти и хмыкнул.
– Узнаю Гагика, – разочарованно сказал Григорий. – Как вы мне всегда говорили в лагере?! Язык твой – враг твой! Так вот, передайте ему свои же слова, но только от меня, ладно?
– Хорошо, передам, – согласился Наилич. – Держался бы ты подальше от этих Баблоянов и Жмуриных. Они тебя обратно в зону приведут, а сами благодаря твоему сраному благородству чистенькими останутся. Я тебе не как опер, а как твой товарищ советую. Прислушайся, пожалуйста, и займись чем-то своим.
– Вам легко советовать, Ильяс Наильевич, – встрепенулся Григорий. – Вы представляете себе, как тяжело устроиться на работу с судимостью, а тем более в Москве?! А тем более с моей статьёй, да в финансовую сферу?!
– Да, знаю я всё! Не берут вас после колонии. Боятся. Не хотят связываться. Даже прекрасных специалистов гонят, а если и устраивают к себе, то платят в несколько раз меньше. Всё это я прекрасно знаю. Ты думаешь, почему на строгом и особом режиме так много второходов?! Да потому что не устраивается большинство на свободе. Кому жить негде, кто работу не может найти, кого родственники выгоняют из дома, а у большинства всё это вместе взятое. Вот и идут они на новые преступления и обратно к нам заезжают. 80% бывших зэков попадают обратно в исправительную систему, а почти половина —в первый же год после освобождения.
– Вот видите! Вы и сами всё прекрасно понимаете… И какой тогда выход? – грустно спросил Гриша.
– А выход один! Искать работу, просить друзей и семью помочь преодолеть этот непростой период. Только так.
– Друзей я уже просил… пока тишина. Не думаю, что из этого что-то выйдет… А семья… Тут всё очень сложно. У меня с семьёй негласный договор – я не прошу у них деньги, а они не учат меня жить!
– Жениться тебе надо, Гриш! – заключил Измаилов. – Свою семью создать. Тогда и мозги на место встанут, и жизнь сама собой наладится.
– Для этого тоже деньги нужны! – возмущённо парировал Тополев. – Без денег я ни одной бабе не нужен, тем более с моим приданным.
– Это ты зря. Приличная женщина в первую очередь на человека смотрит, а не на его кошелёк и прошлое. Вспомни нашего Лёшку из 9-го отряда! Он за 10 лет срока 5 раз женился в зоне. И ничего, находились же те, кто его любил таким, какой он есть, со всеми его проблемами и тараканами в башке. А таких случаев, как этот, тысячи по всей стране, уж поверь мне!
– Не знаю… Я таких женщин не встречал. Может, в глубинке ещё и есть, но в Москве точно днем с огнем не сыщешь! У всех только бабки на уме, виллы на Рублевке и яхты на Лазурном берегу.
– А ты не глазами и членом ищи, а сердцем и душой, тогда наверняка получится!
Наверное, благодаря этому разговору, Григорий решил поехать подальше от Москвы – в Рязань, чтобы найти свою вторую половинку, работу, счастье и спокойствие в жизни. Но судя по местной прессе и интернет-ресурсам с работой в городе по его финансовой специальности было совсем трудно, а внешности рязанских дам на фотографиях сайтов знакомств вообще были далеки от Гришиных идеалов.
Было понятно, что долго сидеть в своем добровольном изгнании не получится и надо возвращаться в столицу, где у него ещё оставались кое-какие связи из прошлой жизни, благодаря которым он надеялся устроиться в приличное место. Хотя его последняя встреча с друзьями по банковскому миру в ресторане «На мельнице» на Садовом кольце сложилась не очень хорошо, он продолжал надеяться, что они ему как-то помогут по старой дружбе.
Ещё в октябре 2017 года, через неделю после освобождения, Гриша созвонился с Сашей Красным – его близким другом еще с 90-ых годов, работавшим крупной «шишкой» в Альфа-Банке. Он знал о беде Григория, помогал ему открывать брокерские счета в своём банке и предоставлял полезную аналитику для торговли. Он сообщил ему, что вышел на свободу и хочет увидеться
