Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
Я кивнул. Я хорошо помнил.
— А своим людям сейчас же дайте указание искать Дункеля. Надо привлечь Старика. И еще раз предупредите, что Дункель нужен нам только живой. У вас ко мне все?
— Да… хотя нет. Радиограмма, — я достал ее и прочел вслух.
— Сегодня, значит?
— Точно так.
— Тоже надо предупредить ребят. Очень хорошо, — он потер руки. — Эта бомбежка поднимет дух у людей.
Когда я выбрался из-под земли, уже вечерело. Клонящееся к закату солнце вызолотило горизонт и удлинило тени. Облитые его лучами стекла в окнах пылали. Всю дорогу к дому я любовался игрой красок. И после захода солнца червонные отблески заката еще долго догорали на небе. День теперь был велик, солнце гасло в восемь с минутами.
Вечер у меня был свободный. Я ввел Трофима Герасимовича в курс дел и прилег на койку с местной газетой в руках. А около девяти отбросил ее и вскочил с койки. Щемящий страх коснулся сердца. Я вспомнил, что кирпичный завод расположен в каких-нибудь трех кварталах от дома Гизелы, сразу за сосновым бором. А что значат три квартала при бомбежке, да еще ночью?
Как поступить? Не могу же я прийти к ней и сказать, что сегодня прилетят наши и что ей лучше покинуть свой дом? Не могу. Но если я даже умолчу о налете и просто посоветую ей уйти из дому, она может насторожиться.
Безусловно: с чего вдруг я даю такой совет? Остается единственный выход: я сам должен увести ее из дому. Но опять-таки: куда, под каким предлогом? Это не просто. Мы встречались с Гизелой на улице, здоровались, иногда останавливались и перебрасывались несколькими фразами. Мы никогда и нигде не появлялись вместе. Куда же ее увести?
Я подумал, и в голову неожиданно пришла мысль. Через задние двери я прошел во двор. Сумерки уже плотно сгустились Хозяин и хозяйка допалывали грядку. Я обратился к ним с необычным вопросом:
— Что, если я сегодня приведу домой гостью?
— А ничего, — отозвался Трофим Герасимович, сидевший на корточках.
— Удобно?
— Кому?
— Вам, конечно.
Трофим Герасимович поднялся, уперся в бока руками, выпрямился и сказал:
— Было бы тебе удобно. Кто она?
Я сказал. Он знал уже о моей дружбе с Гизелой Андреас.
— Давай, веди! Тут она цела будет.
Я набросил на плечи пиджак и вышел. Шел быстро, почти бежал. Мне казалось, что каждая минута решает судьбу Гизелы.
Странно, как неожиданно и прочно вошла она в мою жизнь. И кажется, вошла глубоко, надолго. Часто мною овладевали сомнения. Идет война. Нас и немцев разделяет фронт, огонь, кровь. Гизела — немка. Быть может, мы оба допускаем ошибку? Я прислушивался к голосу своего сердца. Оно молчало. Я отгонял сомнения и думал о том, что близость к Гизеле устраивает не только меня, но и Демьяна, и Решетова. Решетов почти в каждой радиограмме интересуется Гизелой.
Когда я достиг ее дома, уже пала ночь. Теплая, мягкая, чарующая майская ночь. Облитый светом неполной луны город спал. Этот бледно-серебряный свет накладывал на пустые улицы, наглухо закрытые окна, запертые дома и дремлющие деревья печать грусти.
Окно в комнате Гизелы было полураскрыто. Свет не горел. Ясно слышались звуки какой-то мелодии. Гизела, видимо, сидела у "Филипса".
Когда я вошел, она призналась, что не ждала меня.
На полу стоял раскрытый коричневый чемодан, рядом с ним — тоненький дорожный матрасик, свернутый трубкой, на спинке стула разместился эсэсовский мундир, а на сиденье — хорошо отглаженные брюки.
— Мужнино наследство, — усмехнулась Гизела. — Ума не приложу, куда сбыть эту шкуру. Вы голодны?
Я сказал, что не голоден, и приступил к тому, зачем пришел. Нельзя было терять ни минуты.
— У меня к вам просьба, — начал я. — Мне хочется, чтобы вы посмотрели, как я живу.
Трудно было разглядеть без света лицо Гизелы. Наверное, брови ее поднялись.
— Это что, интересно? — спросила она, укладывая обратно в чемодан вещи.
— Нет, но все-таки…
— Я бы с удовольствием, но не уверена, что комендант не пришлет за мной машину. — Она сунула в чемодан металлический несессер и закрыла крышку.
— Когда? — поинтересовался я, сдерживая нарастающее волнение.
— Вот этого не скажу. В десять у него начнется совещание. Он разрешил мне не приходить, но предупредил, чтобы я на всякий случай не отлучалась из дома.
"Этого только не хватало", — подумал я.
— А вы не решитесь наплевать на коменданта и совещание?
— Если и решусь, то вы этого не одобрите. Не правда ли?
Возразить было нечего. Почва уходила из-под ног. Я понимал, что настаивать неразумно. Мое упорство может навлечь подозрение.
Гизела будто глядела в мою душу.
— И почему такая срочность? Почему именно сегодня?
— Да нет, не обязательно, — вынужден был ответить я.
— Ну и прекрасно. У нас еще будет время.
Я не видел другого выхода, как остаться здесь и подвергнуть себя той же опасности, которая угрожала Гизеле. Я сел, вынул сигарету, закурил.
Волноваться незачем. Не поможет.
Гизела закрыла окно, опустила маскировочные шторы и включила свет. На ней была та одежда, в которой она обычно ходила на службу. И прическа была та же — и все шло ей и нравилось мне.
Я пододвинул к себе лежавший на столе иллюстрированный прошлогодний журнал и, пытаясь успокоить себя, сказал:
— Вы правы, времени впереди много. Успеем. Лучше расскажите что-нибудь.
Гизела выключила «Филипс» и села напротив.
— Что же рассказать?
— Все равно, — ответил я, листая журнал. — О себе расскажите. Или о ком-нибудь близком. Как-то вы сказали, что с вашим отцом расправились. За что?
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
