Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
— Тут немудрено и ноги поломать, — заметил невозмутимый Угрюмый, протискиваясь в узкую щель.
— А вы аккуратненько, — посоветовал Костя. — Ноги еще пригодятся.
Наконец мы достигли убежища. Нас встретил Демьян. Он стоял у задней стены комнаты, широко расставив ноги и заложив руки за спину.
— Так, — проговорил он, — все в порядке?
Я кивнул.
Угрюмый оглядывал помещение. Его глаза, с надвинутым на них тяжелым лбом, смотрели без страха, скорее, с любопытством. Нет, он и в эту минуту не потерял самообладания. Сообразив, видимо, что Демьян — старший из нас, он сразу обратился к нему:
— Быть может, вы скажете, какое я совершил преступление?
Демьян подошел к нему вплотную, держа руки по-прежнему за спиной и глядя прямо в глаза Угрюмому, резко и твердо, отчеканивая каждое слово, произнес:
— Одно то, что вы ходите по Земле, уже преступление.
Угрюмый спокойно выдержал взгляд и, легонько усмехнувшись, сказал:
— Опять общие, хотя и красивые, слова. Я не придаю им значения. Вы в чем-то подозреваете меня. Так в чем же дело? Говорите!
Из своей половины вышла Наперсток. Она остановилась, вскрикнула и, зажав рот рукой, глухо произнесла:
— Помазин… он… — и отступила на шаг в испуге.
Крик едва не вырвался из моей груди. И будь я проклят, если лицо Угрюмого в это мгновение не дрогнуло. Дрогнуло и вытянулось, будто он узнал день своей смерти. Скособочив голову, он смерил радистку уничтожающим взглядом. Он был поражен и не мог скрыть этого. Но еще более поражены были мы. Никому из нас не приходило в голову, что Угрюмый и Дункель — одно и то же лицо. Что угодно, только не это.
Демьян смотрел на Угрюмого как-то по-новому. Казалось, он хотел сказать: "Вот уж этого мы не ожидали".
У меня мелькнула мысль, что сейчас Угрюмый назовет Наперстка или дурой, или сумасшедшей, но он не обмолвился ни единым словом.
Придя в себя от изумления, я произнес:
— Итак, господин Дункель, мы подошли к финишу.
От слова «Дункель» Угрюмый сразу обмяк, но быстро взял себя в руки.
Лицо его мгновенно отвердело. Посмотрев на меня злыми, посветлевшими глазами, он сказал:
— Выходит, что ни возраст, ни опыт не могут служить защитной броней.
Печально, но факт… Можно присесть? У меня что-то устали ноги.
26. Угрюмый исповедуется
Из предварительного короткого допроса Угрюмого Демьян и я заключили, что он намерен быть с нами полностью откровенным. Меня это не удивило. Так вел себя и его боевик Филин, в аресте которого участвовал Андрей, так вели себя многие вражеские агенты, пойманные с поличным. В большинстве своем это были люди, наделенные трезвым, практическим складом ума.
В наши расчеты не входило долго возиться с Угрюмым. Нам просто негде было его держать. К тому же обстановка в связи с арестом Геннадия продолжала оставаться напряженной. Но телеграмма Решетова изменила первоначальные планы. Он предложил отобрать у Дункеля собственноручные показания.
Демьян прочел телеграмму и сказал:
— Ваш полковник прав. Но он упустил из виду одно обстоятельство: мы-то не на Лубянке!
Однако приказ есть приказ, и его надо выполнять. Прежде всего как это технически осуществить? Простое дело — вручить человеку перо и бумагу и заставить его писать. Иначе говоря, необходимо развязать ему руки и усадить за стол. Это нас не устраивало. Мы прекрасно понимали, с кем имеем дело: упустить такого врага легче, чем поймать. Стали прикидывать, как выйти из положения. На помощь пришел Костя. Он заверил, что принесет со службы немецкие металлические наручники.
— И что из этого? — спросил Демьян. — Какая разница между веревкой и наручниками?
— А вот увидите, — обнадежил нас Костя. — Надо перенимать хороший опыт.
Я видел, как покойный Пухов устраивался в подобных случаях.
Костя принес наручники из полиции, а из дому — складную железную койку и кусок тонкой, но довольно прочной цепи. Он заковал одну ногу Угрюмого в наручники, пропустил через них цепь, а последнюю примкнул на замок к койке.
Это было поистине гениально. Угрюмый лишился главного — возможности двигаться по убежищу. Он мог лежать на койке, сидеть, но для того, чтобы сделать два шага, должен был тащить за собой койку. Мы освободились от неприятной необходимости вставлять ему в рот сигареты, поить и кормить из рук.
Оказавшись прикованным, Угрюмый сказал, посмеиваясь:
— Как Прометей! Что ж… правильно. Никогда не считай зверя мертвым до той поры, пока не снимешь с него шкуру.
Он не падал духом и не выказывал никаких признаков отчаяния.
Я пододвинул к его койке наш примитивный стол, положил на него бумагу, ручку и предупредил:
— Пишите только правду!
— Иного пути у меня нет, — ответил он.
Костя внес дополнение:
— И не стройте никаких планов побега. Отсюда вы выйдете не иначе как ногами вперед.
— Вы хотите сказать, что меня вынесут ногами вперед? — поправил его Угрюмый. — Нет-нет. Время для этого упущено. Я еще не собираюсь в длительную командировку. Я не так безнадежен, как вы думаете.
Я дивился его хладнокровию. Неужели откровенным признанием он рассчитывает искупить свои преступления? Неужели он считает нас настолько наивными, что лелеет надежду на какое-то снисхождение?
А он писал. Писал не спеша, не напрягаясь, не копаясь в шевелюре и в затылке, как делал это я, составляя сложный документ. Казалось, он даже не задумывается над тем, что выходит из-под его руки.
На третьи сутки, в мое дежурство. Угрюмый отложил перо и сказал:
— Все! Мосты сожжены. Отступать некуда. Читайте.
Демьян взял со стола добрую дюжину листов, заполненных идеально ровными строчками, и начал читать вслух. Это была подробная
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
