– Отпусти ты меня. – Оказавшись на улице, Изольда вырвала свою руку из цепких пальцев иллюзиониста. – Вцепился, как клещ, – презрительно скривилась она, потирая предплечье.
– И что ты теперь намерена делать? – насмешливо поинтересовался Вольдемар Жозеффи, имея в виду то, что цирковая карьера его горе-помощницы с треском провалилась и теперь неизвестно, чем она собирается зарабатывать себе на жизнь. Вопрос, между прочим, по нынешним временам довольно актуальный. Однако девушка отреагировала вовсе не так, как ожидал самоуверенный факир.
– Теперь я намерена пойти в полицию, – ответила Изольда и развернулась к иллюзионисту спиной. Надо было идти выручать своего заботливого журналиста, которого, и девушка была в этом совершенно уверена, подставили эти мерзкие типы – дрессировщик, иллюзионист и эта вульгарная девица Гогоберидзе. Однако Вольдемар снова больно схватил девушку за руку.
– В полицию? – зло переспросил он. – А зачем ты собралась в полицию?
– Какое тебе дело? – презрительно бросила бывшая ассистентка. – Между нами все кончено, и я ни о чем не собираюсь перед тобой отчитываться, понятно?
– Поня-я-я-ятно, – холодно произнес иллюзионист, все еще не отпуская руки своей бывшей помощницы. – Мне все понятно. Кроме одного. Кто тебе, такой порядочной, разрешил без спросу шарить по моим ящикам и реквизиту?! – неожиданно взвизгнул он и с силой дернул девушку к себе.
– Да пусти ты, припадочный! – Изольда уперлась свободной рукой в вольдемаровскую грудь. – Дай пройти. – Но фокусник и не думал освобождать девушку, и ассистентка пригрозила: – Выпусти мою руку, а то я сейчас закричу на всю улицу, а лишние неприятности, как я понимаю, тебе не нужны.
Иллюзионист едва не задохнулся от возмущения, но девушку от себя по-прежнему не отпускал. И Изольда наверняка выполнила бы свое обещание, подняла бы истеричный крик и, коль скоро Вольдемар Жозеффи не пускал ее пойти в полицию, то, значит, полиция пришла бы к нему и девушке. Но этого как раз и не случилось. За спиной Изольды подъехала и остановилась одна из цирковых машин, из которой выскочил не менее обозленный дрессировщик, и в четыре руки, не сговариваясь, мужчины живо затолкали удивленную девушку в салон, подарили любопытной публике десяток дежурных улыбок и комплиментов, объяснив свое поведение цирковым ноу-хау – прилюдными репетициями, и через минуту скрылись за углом ближайшего здания, обдав невольных зрителей вонючим облаком выхлопного газа.
Относительно судьбы Александра Оршанскоко иллюзионист Вольдемар Жозеффи был прав, но только отчасти. После неудачного «трюка» с отмычками журналиста и впрямь упрятали за решетку, но не к уголовникам, каковых на этом райском острове было не так уж и много, а в пустую клетку. Поначалу Александр решил использовать предоставленное ему свободное время с максимальной пользой – то есть поспать хотя бы несколько часов. Ведь он не спал уже больше суток. Поэтому, наверное, и поддался на все эти следовательские трюки с запугиванием, выведением из равновесия, нервными нагрузками, что, в общем-то, и привело его в эту камеру.
Но, по-видимому, российско-кипрская интеграция успешно проходила не только в сфере экономики, туризма, бизнеса, а еще и в сфере обмена фараонским опытом. Очевидно, что кто-то из высоких чинов местного полицейского начальства побывал в наших отделениях милиции, увидел там наши «обезьянники» и решил внедрить метод предварительной пытки задержанных и в своих, аналогичных нашим, учреждениях, ибо кипрская камера предварительного заключения, по сути, ничем не отличалась от наших родных – российских. Те же бетонные стены, деревянный топчан-скамейка вдоль бетона и решетчатая дверь. Спать в таких «жестких» условиях было невозможно даже очень уставшему человеку, и Александр, минут пятнадцать проворочавшись на ребристой постели, вынужден был забыть о сне.
Оршанский несколько раз протопал по клетке из угла в угол и снова вернулся мыслями к событиям последних часов. Необходимо было подготовиться к допросу, свести воедино звенья единой цепочки, которая, собственно, и привела его в этот островитянский застенок. Нехорошо, когда разведчик попадает в руки правоохранительных органов. Даже в своей родной стране, не говоря уж о зарубежье. И хотя поводов для выяснения истинного лица, скрывающегося под маской журналиста, у кипрской полиции не было, однако же береженого бог бережет…
Прежде всего – его, Александра, алиби, которое местный следователь поставил под сомнение, справедливо полагая, что друг и любовница могут давать лжесвидетельства в пользу обвиняемого, только чтобы выгородить его. Кстати, Оршанскому так и не сказали, в чем, собственно, его обвиняют. Это он вообразил, что в предумышленном освобождении медведицы. А вдруг этот больной на голову сыщик решил пристегнуть московского «журналиста» к нелегальному провозу контрабанды? Сунул же кто-то ему в карман отмычки! Наверняка и отпечатки на замке найдутся!
От такой неожиданной мысли внутри у Оршанского все похолодело, ноги задрожали, и он присел на жесткую поверхность топчана. А что? Вполне вероятно. Наркоторговцев выводил на чистую воду он, а получилось, что эти ребята – не промах! А как только что-то заподозрили и почувствовали, что их могут припереть к стенке, – очень грамотно, можно даже сказать, мастерски и филигранно перевели стрелки с себя – на Оршанского. Так, ладно, успокаивал себя Александр, давай разбираться поэтапно.
Во-первых, что это за комедия с опознанием? Кто и для чего мог его опознавать? Дрессировщик? Ведь только он один видел Александра той ночью у клетки медведицы. Ну, так для этого не надо было устраивать всю эту комедию, Заметалин сразу указал на него. Значит, за плексигласовой зеркальной поверхностью в комнате опознания находился кто-то другой. Но кто??? Какой-нибудь агент Интерпола, который вел контрабандную партию от самой границы? Могли ведь на этих оружейных или наркодилеров, кроме российских спецслужб, выйти и международные разведки? Тот же Интерпол? Могли. Но в таком случае наши бы об этом наверняка знали и предупредили бы его, что, возможно, интересующее ФСБ лицо находится под колпаком еще у кого-то. Нет, это исключено. Хотя… С логикой у Оршанского было не все в полном порядке, и он вполне допускал, что мог уже здесь, на Кипре, оказаться в ненужное время в ненужном месте и «засветиться» не только перед местными правоохранительными органами, а и перед Интерполом. Сидит же сейчас он, законопослушный гражданин всех стран, российский турист-журналист с незапятнанной репутацией в «обезьяннике» этого чудо-острова, прекрасно осознавая, что он ни в чем не виноват. И однако же – сидит!
«Ладно, – справедливо рассудил Александр, – контрабанда контрабандой, тут даже и думать нечего. Тут я даже понятия не имею, какой вопрос могут задать, в чем обвинить, и как вообще они собираются «пристегнуть» меня к этому делу».
Думать надо было о другом. О том, в чем его первоначально подозревали и за что, скорее всего, он сидит – о выпущенной на волю медведице. Дело тоже, между прочим, нешуточное. Пять раздавленных всмятку дорогих автомобилей, три разгромленных ресторана, и это если не считать «мелких» пакостей, как то: вывороченные с корнем деревья и фонари, перевернутые торговые палатки, перепуганные насмерть туристы, которые наверняка начнут судиться с городскими властями Лимассола и требовать денежной компенсации за моральный ущерб и обделанные со страху штаны.
И, между прочим, подстава тут идет не хуже, чем в деле с контрабандой. Одни подброшенные отмычки чего стоят! Сработано красиво и элегантно. И Александр с полной уверенностью мог даже предположить, чьих это рук дело, в самом прямом смысле слова. А к медведице попутно приладят и остальную чушь, вплоть до наркоты.
Значит, первое, что необходимо было сделать Оршанскому, – откреститься от дружбы с Игорем Вениаминовичем и интимных отношений с Вероникой Гогоберидзе, которых, кстати и к сожалению, действительно пока не было. Задача, в общем-то, не такая уж и сложная. С господином Игорем Вениаминовичем Хруцким он знаком всего двое суток, так что назвать их отношения дружескими никак нельзя. Они просто живут в одном фургоне, так как в гостинице – дорого. Вот старый клоун пожалел соотечественника и пустил к себе. И это – самое главное показание. А то, что он страховал Веронику, когда она выступала на дискотеке, тут и без ее показаний найдется масса очевидцев, которые подтвердят его алиби.
Далее – с опознанием. Тут полный мрак и непонятки. Этот пункт Оршанский пропускал. Неизвестный опознаватель явно состоял на чьей-то службе, и с ним еще предстояло пободаться…
Оставался самый неприятный – отмычки. Где взял и зачем? Где взял, где взял… Купил! Он ведь журналист, а не уголовник, и работает, между прочим, в аналитическом отделе, а не в отделе криминалистики, поэтому совершенно не знал, что это такое. Ах, это отмычки? А он, рафинированный писака, предполагал, что это какой-то местный сувенир… Симпатичная вещица, взял да и купил… где купил? На рынке! У кого? Ну, можно нарисовать и словесный портрет, тут проблем не будет. Местные жители не отличаются большим спектром цвета волос, кожи и формой носа. Зачем купил? Ну, блестящее, понравилось, подумал, что это – ожерелье, такое местное народное творчество. Хотел сделать экзотический подарок своей московской девушке.
