— А много их было, папарацци? — осторожно спросила я.
— Вдвое больше, чем обычно.
— Да как такое возможно? — Мои фото размещали на первые полосы и до вчерашнего интервью.
— Если публика кого и любит больше, чем внезапных наследников, так это пропавших наследников, — пояснил Орен. Чувствовалось, что он старательно удерживает себя от того, чтобы не сказать — «Я же вас предупреждал», — но я знала, что он думает об этом.
— Мне жаль, что так вышло, — сказала я.
— Мне тоже.
— А вам-то почему? — легкомысленно спросила я.
Ответ Орена легкомысленным совсем не был.
— Когда я сказал, что вы теперь на поводке, я подчеркнул, что именно у меня. Нельзя было делегировать эту ответственность.
— Вы тоже человек, — сказала я. — Вам надо спать. — Орен не ответил, и я скрестила руки на груди. — А Эли где?
— Удален с территории.
— Почему? — спросила я, а в голове уже закружили догадки. Орен извинился передо мной. Покаялся в том, что переложил ответственность за мою защиту на другого человека, а потом сообщил, что этого самого человека выставили из Дома Хоторнов.
А ведь именно Эли охранял меня во время разговора с миссис Лафлин о Тоби.
— Так это он слил фотографии, — подытожила я, ответив на собственный вопрос. Эли был моим телохранителем больше недели. И в этом положении успел услышать… многое.
— Эли неважно умеет заметать цифровые следы, в отличие от моих ребят, которые легко находят призраков в Сети, — стальным тоном отчеканил Орен. — Да, это он слил фотографии. Вероятнее всего, он же подбросил змею и сердце.
Я уставилась на него.
— Зачем?
— Сперва я отрядил его охранять вас в школе. Но он явно хотел работать и в стенах поместья. Я доверял ему. Но доверие это оказалось чрезмерным. Не знаю, какие мотивы у него были — возможно, его подкупила пресса, — но он стремился к вам приблизиться. Я этого не замечал. А должен был.
А ведь рядом с Эли я никогда не ощущала угрозы. Физического вреда он мне не причинил, а мог, если бы задался такой целью. Не знаю, какие мотивы у него были, — пронеслись в голове слова Орена. — Возможно, его подкупила пресса.
Я подумала о бывшем Макс, который пытался получить доступ к ее телефону, чтобы продать нашу переписку. О моем «отце» и Скай, торгующих своими откровениями. О подкупе со стороны Алисы, благодаря которому мама Либби подписала соглашение о неразглашении.
До меня наконец начало доходить, что отныне до конца моих дней любой встречный, всякий, кто захочет со мной сблизиться, сможет разглядеть во мне шанс обогатиться.
— Это уже второй раз, когда вам приходится дорого платить за мои ошибки, — натянуто произнес Орен. — Если чувствуете необходимость нанять новую охрану, Алиса, думаю, сможет…
— Нет! — перебила я его. Если Алиса кого и наймет, то велика вероятность, что этот человек всегда будет на ее стороне. А в верности Орена, несмотря на его ошибки, я не сомневалась. Он сделает все, что сможет, чтобы меня защитить, потому что об этом его попросил Тобиас Хоторн.
— Да? — коротко спросил Орен. Я не сразу поняла, что он обращается не ко мне, а разговаривает при помощи гарнитуры с одним из своих подчиненных. Скольким из них можно верить? Сколько из них согласятся меня продать за определенную плату?
— Впускайте, — приказал Орен и повернулся ко мне: — Ваша сестра и Нэш вернулись.
Глава 67
Я дожидалась Либби и Нэша в кабинете Тобиаса Хоторна. Мне удалось уговорить охрану впустить ко мне Грэйсона, Джеймсона и Ксандра. Я написала всем им сообщения с просьбой о встрече и продолжила ждать — одна, если не считать Орена, который готов был отойти от меня лишь футов на шесть, не больше. Меня потряхивало от волнения. Почему Либби так долго мне не отвечала? Что они узнали в Картаго?
— Эйвери, прячьтесь за меня, живо, — Орен выступил вперед, выхватив пистолет. Я смогла понять, что случилось, лишь когда проследила за его взглядом и обратила внимание на дальнюю стену, увешанную полками с трофеями братьев Хоторнов. Стена пришла в движение: она поворачивалась в нашу сторону.
Я нырнула за Орена. Он шагнул вперед и крикнул:
— Представьтесь. Я вооружен.
— Я тоже, — в кабинет вошла Зара Хоторн-Каллигарис — с таким видом, будто явилась в загородный клуб на бранч. На ней был свитер, свободные брюки и классические туфли на плоской подошве.
В руке она тоже держала пистолет.
— Опустите оружие. — Орен прицелился.
У той даже рука не дрогнула. Она посмотрела на охранника чуть ли не со скукой во взгляде.
— Вроде бы всем прекрасно известно, что я — самый безобидный Хоторн в своем поколении, — сказала она звонким, высоким голосом. — И с удовольствием опущу пистолет, как только вы сделаете то же самое, Джон.
А я уже и забыла, что у Орена есть не только фамилия, но и имя.
— Напрасно вы так, — парировал глава моей службы безопасности. — Я не собираюсь в вас стрелять, Зара, но при необходимости сделаю это, уж не сомневайтесь. Опустите оружие. Поговорим.
Зара и бровью не повела.
— Вы же меня знаете, Джон. И близко. — Ее тон нисколько не изменился, но сразу стало понятно, что имеется в виду. — Неужели вы всерьез думаете, что я способна напасть на ребенка?
Под «ребенком» она, ясное дело, подразумевала меня, но я и внимания на это не обратила. Сердце так колотилось о ребра, что казалось, вот-вот их пробьет, и все же я нашла в себе силы переспросить:
— Близко?
— После папиной смерти все прекратилось, уж поверьте, — сказала Зара. — Джон всегда очень четко обозначал зону своих приоритетов. На первом месте у него был мой отец, на втором — я.
Когда Тобиас Хоторн двадцать лет назад завещал Заре обручальное кольцо, он намекнул на ее неверность. Теперь же она была замужем за другим человеком, а текст завещания не изменился.
У нее был еще один роман на стороне. С Ореном.
— Зара, вам тут делать нечего, — произнес Орен. Пистолет не дрогнул в его руке.
— Правда? — спросила она и, выдержав паузу, опустила оружие на стол. — Если бы ваши люди впустили меня в кабинет более традиционным способом, мне не пришлось бы пробираться сюда тайком, будто вор. А будь я уверена, что вы меня отсюда не выпроводите, я бы и пистолет с собой брать не стала. Но что есть, то есть. Из уважения, которого никто из вас не заслуживает, я, так и быть, оставлю оружие здесь, на столе, — но при условии, что никто не станет меня выпроваживать.
После долгой паузы и Орен опустил пистолет. Зара повернулась ко мне:
— Юная леди, потрудитесь объяснить, что за чушь я вчера увидела в новостях. Немедленно. — Тоби ведь был ее братом. Я и вообразить не могла, какую реакцию вызовет в ней то интервью.
— Не молчите, — продолжала Зара. — Вы передо мной в долгу, и уж на разговор-то я точно имею право.
Если так подумать, в ее словах была доля истины, но не успела я ничего сказать, как с порога послышалось:
— А от нас не хочешь эту историю услышать, а, тетя Зи?
Мы обернулись и увидели братьев. Джеймсон стоял между Ксандром и Грэйсоном. Если до этого момента у Зары на лице сохранялась смесь презрения и спокойствия, при виде племянников эта маска начала слетать.
Впервые за все время, что я провела в стенах поместья, я вдруг поняла, что она их очень любит.
— Что ж, мальчики, — тихо проговорила Зара. — Расскажите мне о Тоби, пожалуйста.
И они рассказали — по очереди, излагая все детали этой истории складно и убедительно. Когда Грэйсон поведал, что Тоби был приемным, Зара резко втянула воздух носом, но промолчала. И сохраняла внешнюю невозмутимость до тех пор, пока Ксандр не передал ей рассказ Ребекки.
— Дочь Лафлинов, — задумчиво произнесла Зара. — Она уехала в колледж, когда я училась в начальной школе, а вернулась лишь спустя много лет, уже с Эмили на руках.
Интересно, подумала я, а не пытается ли Зара тоже представить, какую боль испытывала мать Ребекки все эти годы. Не перебирает ли, как и я, в голове причины, по которым Лафлины оказались такими жестокими родителями.
