— Она умерла от лимфомы Буркитта…
Хартман походил сейчас на посетителя бара, который непрерывно повторяет заказ у стойки, но на него упорно не обращают внимания. Айзенменгер пристально посмотрел на него и устало произнес:
— Совершенно очевидно, что она умерла не от Буркитта. Образцы тканей были подменены. И еще Белинда. Не забывайте, она присутствовала при вскрытии.
— Но она всего лишь ординатор! — возразил Хартман. — Что она понимает?
Айзенменгер вздохнул:
— Нет, коллега, она патологоанатом, причем такой, каким вам уже никогда не стать.
С полсекунды Хартман выглядел так, будто готов был вот-вот взорваться. Его лицо исказила злобная гримаса, однако она мелькнула и тут же исчезла, как падающая звезда на летнем небе, которую замечаешь уголком глаза. Он шумно выдохнул и весь словно обмяк, затем последовала все та же жалкая фраза.
— Докажите, — беспомощно повторил он.
Айзенменгер пожал плечами:
— Очень хорошо.
Он поворачивался нарочито медленно, когда Хартман спросил:
— Что вы имеете в виду?
Не увидеть в его вопросе признаков паники было невозможно.
Подходя к двери, Айзенменгер бросил через плечо:
— Я докажу. Проведу анализ ДНК на образцах с лимфомой Буркитта и на свежей ткани, взятой во время вскрытия. Я докажу, что это не те образцы.
Он уже стоял в дверях, когда Хартман прохрипел:
— Но те образцы уничтожены…
Его слова заставили Айзенменгера обернуться. Он поднял брови, покачал головой и тихо сказал:
— Не все, Марк.
Мгновение они смотрели друг на друга, но это мгновение показалось Хартману вечностью. И тут Хартман внезапно разрыдался.
Уже при второй встрече Аласдер преподнес Елене в подарок браслет. Эта красивая и дорогая вещица ей ужасно понравилась. Конечно, поначалу Елена отказывалась от подарка, но и она, и Аласдер прекрасно понимали, что она его примет и что сам браслет является очередным шагом в развитии их отношений. Подарок и неизбежно следующий за ним акт благодарности — обычный ритуал, по сути своей ничем не отличающийся от брачных игр братьев и сестер наших меньших.
И все же…
Их отношения развивались слишком стремительно, а Елена не любила, когда ее торопят. Она чувствовала, что начинает терять контроль над ситуацией, и это ее пугало; при мысли о возможных последствиях происходящего Елену охватывал страх. Она не могла не видеть, что это увлечение затягивает ее, а в глубине ее души зарождается какое-то новое чувство, которого она прежде почти не знала, хотя много лет с замиранием сердца ждала его появления. И все-таки маленький червячок сомнения нет-нет да и вгрызался в ее сознание: что же такое с ней происходит?
Пытаясь разобраться в своей душе, Елена словно наблюдала за манипуляциями иллюзиониста: она видела фокус, и фокус захватывал ее, но найти его разгадку у нее никак не получалось. Аласдер держался с Еленой непринужденно, казался очаровательным, никак не давил на нее, но тем не менее она ощущала над собой власть этого человека и противиться ей была не в силах. Желание пойти дальше в отношениях с Аласдером не покидало ее, хотя умом Елена понимала, что с этим лучше не торопиться.
Неужели это и есть любовь?
Уже сам этот вопрос, возникавший время от времени в сознании Елены, заставлял ее испытывать возбуждение. В такие минуты она казалась себе несмышленой девочкой, впервые столкнувшейся с этим прекрасным и вместе с тем опасным чувством.
— Вся эта юриспруденция, как я понимаю, сплошная скучища, — изрек за ужином Аласдер. При этом, желая раздразнить собеседницу, он лукаво сощурил глаза.
— По большей части, — согласилась она.
Они сидели в небольшом дорогом ресторане, о существовании которого до сегодняшнего вечера Елена только слышала. Это заведение представляло собой одно из тех мест, где даже официанты смотрят на посетителей свысока, хотя пообедать здесь мог себе позволить далеко не каждый.
— Одни завещания и разводы? Ведь именно на беды человеческие адвокаты слетаются, как коршуны.
Отправив в рот очередной кусок, Аласдер принялся методично работать челюстями, при этом ел он гораздо утонченнее большинства мужчин, когда-либо виденных Еленой. Наверное, мать еще в детстве приучила его правильно пережевывать и глотать пищу. Конечно, она привила ему самые безупречные манеры, и Елена отметила это про себя как еще одно достоинство своего нового знакомого: за весь вечер он ни разу не положил локти на стол, ни разу не позволил себе заговорить с набитым ртом и не приступал к очередному блюду, пока за него не принималась она.
— Такой взгляд на профессию адвоката не лишен справедливости, — согласилась Елена.
— Так зачем она вам? Я бы умер от скуки. Неужели вы, имея юридическое образование, не можете найти работу поинтереснее?
Елена пожала плечами:
— Не вся моя работа состоит из завещаний и споров по поводу опекунства над афганской борзой.
Они пили дорогое чилийское вино, и бутылка уже почти опустела. Аласдер положил нож с вилкой на стол — нож с правой, вилку с левой стороны тарелки, расположив их идеально симметрично.
— Что вы сказали бы, если бы я предложил вам другую возможность реализовать свой талант?
Елена заинтересованно подняла брови:
— А именно?
— Нашему юридическому отделу постоянно требуются новые сотрудники. Я уверен, что ваше заявление было бы встречено в отделе кадров с интересом. — Он улыбнулся и взял Елену за руку. — Вернуться к адвокатской практике вы сможете в любой момент.
Предложение выглядело заманчивым, особенно если принять во внимание, что Аласдер был начальником отдела кадров. Разумеется, работа юрисконсульта куда интереснее адвокатской, но Елена, привыкшая не спешить с принятием решений, ответила весьма уклончиво:
— Я никогда не занималась контрактным правом. Впрочем, посмотрим.
Аласдер улыбнулся, словно зная, что жертва попалась в ловко расставленные им сети, и с присущим ему изяществом вновь принялся за еду.
Разговор перескакивал с одной темы на другую, вторая бутылка вина тоже постепенно пустела.
— А чем вообще занимается ваша компания? — спросила Елена за десертом. Она слышала о «Кронкхайт-Кэнэд», но название этой фирмы не связывалось в ее сознании с чем-то конкретным.
— Мы занимаемся многим. Строительство, электроника, информационные системы, биотехнологии, фармацевтика, оборона. Все, что угодно.
— Оборона?
— Ничего такого, что можно было бы назвать тайной за семью печатями, — заверил ее Аласдер. — По большей части это всякие пассивные системы контроля и обнаружения, шифровальная техника и тому подобное.
— Ну и зачем в таком случае «Кронкхайт-Кэнэд» нужен такой сотрудник, как я?
Аласдер снова улыбнулся:
— Конечно нужен. Для нас представляет интерес любой профессиональный юрист с солидным опытом работы.
Елена задумалась.
— Как насчет того, чтобы выпить на десерт по рюмочке армянского коньяку? У них здесь превосходный коньяк, — прервал Аласдер ее размышления.
Разлив ароматный напиток по бокалам, он предложил:
— А почему бы не начать наше сотрудничество прямо сейчас? Расскажите мне о своей нынешней работе, это поможет в дальнейшем.
Елена покачала головой:
— Не скажу, что ваше предложение для меня не соблазнительно. Но слишком уж быстро все происходит. И к тому же в настоящий момент есть дела, которые я должна завершить, прежде чем всерьез задумываться о смене работы.
— Что ж, вполне разумно, — заметил он и добавил: — Наверное, какое-нибудь интересное дело?
Улыбнувшись, она ответила:
— Как сказать, во всяком случае поинтереснее, чем заурядная карманная кража.
Аласдер рассмеялся.
— Значит, — воскликнул он с деланым удивлением, — и в жизни адвоката бывают свои увлекательные моменты!
То ли смех Аласдера, то ли коньяк прибавили Елене уверенности. Возможно, начала думать она, ей не стоит беспокоиться насчет него.
