сложно было их не заметить.
Ира и заметила. Не сразу, потому что пару недель не ходила в клуб – Коля не разрешал. Миша сидел на сцене, отбивал ритм, прикрыв глаза и приоткрыв рот. Казалось, для него существует лишь музыка. Иногда крутил барабанные палочки так ловко, будто родился с ними в руках.
– Кто это? – спросила Ира у Машки, с которой давно помирилась.
– Так Мишка же Смирнов. Не узнала, что ли?
– Нет.
– Какой красавчик стал, да? Подкараулить бы его после танцев, – хохотнула Машка и ткнула Иру в бок.
Ира не чувствовала тычка, она уже была не на танцполе, а стояла рядом с барабанами и стучала ногой в такт – туц, туц, туц, туц. Качала головой. «Гитаристы, хватит рвать струны! Замолчи, вокалист! Здесь должны остаться одни барабаны». Туц, туц, туц, туц, туц. Быстро бегают палочки, вибрируют мембраны, дрожат тарелки – туц, туц, туц. Миша поворачивает к Ире голову, сейчас заглянет ей прям в глаза, сейчас улыбнется…
– Вот ты где!
Коля больно сжал Ирино плечо.
– Ай!
Девушку вынесло обратно на танцпол, Миша и барабаны остались на сцене.
– Пойдем на улицу. Тут нечего смотреть.
Коля потащил Иру дальше от сцены, дальше от барабанов, дальше от Миши. Они с Колей не были вместе и месяца, а он уже распоряжался ею: говорил, что надевать, что не надевать, куда ходить, куда не ходить. Говорил что говорить. Без него она не могла сделать и шага, а если делала, то получала выволочку не только от Коли, но и от мамы. «Да как ты смеешь! Он лучше знает, что тебе надо! Это твой будущий муж, будь добра его слушаться!» – кричала Лидия Васильевна на дочь после Колиных жалоб.
Коля дернул Иру за руку так сильно, что она чуть не упала, поторапливал, будто на улице нечто важное, но девушка знала, что он просто уводит ее от людей. Она должна быть его и только его. Коля страшно ревновал, а в ревности он багровел, закипал, не контролировал себя. Как-то раз замахнулся на Иру, когда она не согласилась идти домой, но не ударил. Схватил за шею. Отпустил. Она знала, что, если выйдет за Колю замуж, однажды его кулак долетит до ее лица.
Ира вывернулась, вырвалась, остановилась посреди танцпола. Люди расступились. Коля приблизился к ней, встал вплотную, горячо дышал в лицо. Слишком близко к ее губам. Целовать себя Ира не разрешала, говорила, что рано, что неприлично. На медленных танцах заставляла Колю вытягивать руки, чтобы не жаться друг к другу, и не позволяла опускать их ниже ее лопаток. И вот он прижался. Обхватил Иру, но поднять не смог: рост не позволил. Она скинула с себя Колины руки и оттолкнула его. Он упал, закричал, но барабаны застучали так громко, что голос утонул в грохоте. Толпа встала между Ирой и Колей.
– Ну, Миха, ты сегодня в ударе. Стучал громче, чем Саня пел? Палочки не сломал?
– Не сломал.
Миша смутился – показалось, что остальные «бродяги» заметили, как он смотрел на ту девчонку, сейчас подкалывать начнут.
– Парочка барабанных перепонок сегодня у кого-то точно лопнула, – Саня шлепнул Мишу по спине.
«Да не, кажись, ничего не заподозрили», – подумал Миша.
Он спешно накинул на установку чехол, крикнул парням:
– Завтра барабаны уберу!
И выбежал из клуба.
Вот она – с подругами у крыльца смеется. Миша отошел в сторону, закурил. Потом еще одну сигарету. Подружки стояли под фонарем, поэтому Миша рассмотрел «девушку у сцены» хорошенько. Удивился, узнав в ней Иру Веселову – тощенькую лопоухую девчонку, что училась на класс младше. Теперь она не тощенькая, а стройная. Лопоухая? Не видно. Да Мише и без разницы. У него сердце от одного ее взгляда застучало в такт с барабанами и до сих пор не могло успокоиться.
Девушки наговорились, стали расходиться. Ира пошла одна. Миша за ней, убеждая себя: он не следит, он провожает, он хочет убедиться, что белозерский выскочка не дожидается в кустах. Как она его толкнула! Миша видел. Восхитился. Он встречал уже этого хлыща – как там его? Коля? Толя? – он ему сразу не понравился: плюгавый, а гонора с целое озеро. На танцах с другими по углам обжимался, когда Иры рядом не было. А заболотские девки и рады ему улыбаться, так и лезут, так и лезут – что и нашли в нем? «Москвич» с грязной пичугой на выхлопной трубе?
Миша догнал Иру у ее дома. До этого держался в тени, чтоб не заметила, прятался за деревьями, заборами, думал, что ведет себя глупо, как маньяк какой, ругал за нерешительность. С вологодскими девушками было проще: он подходил, приглашал в кино или прогуляться по парку Ветеранов, подмигивал, улыбался, а тут струсил. Едва он пытался окликнуть Иру, как горло пересыхало, слова застревали, становились прозрачными, вырывались тихим шепотом. Как только думал догнать, ноги превращались в бревна – тяжелые, неподъемные.
Под ногой Миши хрустнула ветка. Ира вздрогнула, оглянулась, спросила:
– Кто здесь?
Миша вышел под фонарь. Ему показалось, что девушка расслабилась, увидев его.
– Я… – Миша замялся, не зная, как начать разговор: – Видел, как ты тому двинула… Коля? Толя? Как там его? Ты даешь вообще!
Горло у Миши все еще сухое, слова вытаскивать больно: не поддаются, разваливаются на буквы, падают в нутро, разбиваются.
Ира смутилась:
– Да ладно. Он сам виноват. Нечего…
– Ну просто вообще ему никто от ворот поворот не давал! – вдруг прорвало Мишу. – Все девки к нему липнут. Ни одна в медленном танце не отказала. Толенька-Толенька, посмотри на меня! Нет, посмотри на меня! Тьфу! А в этом Толеньке и мужика-то на полтора кило.
Ира рассмеялась:
– Раздражает?
– Раздражает.
– И меня тоже.
Теперь они смеялись вдвоем. Миша кудри поправил, согнул руку, предложил Ире локоть:
– Разрешите вас проводить?
– Разрешаю.
Провожать недолго – до Ириного дома минута ходьбы. Они стояли у забора, говорили о пустяках. На всю жизнь они запомнили каждый пустяк того вечера. Миша рассказывал, как он катался по реке Вологде и как она его не впечатлила – слишком спокойная, бесхарактерная. Какой суетный город, как шумны его жители, как он рад вернуться в Заболотье. Ира говорила, что она культпросветучилище в Кириллове оканчивает, на библиотекаря, последний год остался. Библиотекарем быть не хочет – скучно, да и есть в Заболотье библиотекарь, ей бы в Вологду, в Педагогический. Она жаловалась на родителей, что это они белозерского Колю ей прицепили, да так, что от него не отделаться теперь. Миша обещал дать ему в
