– По-вашему, он похож на террориста? – словно угадав, о чем он думает, спросил Гварнери. – Этот барыга и пьяница?
– Религия может воспламенить кого угодно, – ответил Данте.
Только вот Муста нисколько не походил на фанатика, и раскопанная им информация вовсе не заставляла подозревать парня в неуравновешенности. И все же Данте был уверен, что не ошибается. Осанка у Мусты была точь-в-точь как у одного из террористов – того, что был пониже ростом и хуже говорил по-арабски.
Расспросы в транспортно-экспедиционной компании, где Муста работал грузчиком, и в иммигрантском баре, где его задержали с гашишем, ничего не дали, но моложавому Альберти удалось выдать себя за его приятеля и, не вызвав подозрений, разузнать, что Мусту не видели уже пару дней. Оставалось навестить его по месту жительства – в муниципальном доме на двести тесных, как соты, квартир, большинство жильцов которых занимали их нелегально. С ним проживали брат Марио Нассим и мать – служащая машиностроительной компании. Его отец вернулся в Марокко, когда Муста был ребенком, и с тех пор семья его не видела.
Они припарковались недалеко от дома, похожего на обожженный солнцем бетонный холм. Перед заставленным велосипедами входом в подъезд, дожидаясь ужина, с адским гвалтом играла ватага детей всех народов. На улице, идущей вдоль заросшей сорняками пустоши, стояло еще шесть почти неотличимых домов. В радиусе километра не горело ни одной вывески магазина или бара, и зрелище напомнило Данте местную версию антиутопии «Побег из Нью-Йорка».
Эспозито взял его под локоть и оттащил на несколько шагов от остальных.
– Нам с вами нужно кое-что прояснить. Фауци может быть вооружен, и нам необходимо соблюдать осторожность. Согласны?
Данте кивнул.
– Здесь живут в основном негры и цыгане. Совать нос в чужие дела не в их интересах, – продолжал Эспозито. – Но если они увидят, как мы вышибаем дверь, то могут и вызвать полицию. Ясно?
– Вы хотите быть уверенным, что риск оправдан.
– Если Фауци – тот, кто нам нужен, нам и слова никто не скажет, но, если он ни в чем не виноват, у нас будут проблемы.
Данте замялся. Еще не поздно было прекратить это безумие и избавить их всех от уймы неприятностей. Но он уже взялся за дело, и гордость не позволяла ему отступить.
– Я вполне уверен в своей правоте, – наконец сказал он. – Но если бы я никогда не ошибался, давно стал бы богатым человеком.
Эспозито хитро прищурился:
– Говорят, вы немало дерете за консультации.
– Недостаточно, – ответил Данте. Не говоря уже о том, что он не работал несколько месяцев.
Эспозито закурил и, не сводя глаз с подъезда, предложил ему сигарету. Данте на миг увидел его таким, каким тот был в молодости, прежде чем собственные недостатки пустили жизнь инспектора под откос.
– Что будем делать, если Фауци нет дома? – спросил он.
– Нам хана, если не найдем в квартире ничего стоящего.
– Например, баллон с цианидом?
– Было бы идеально.
Эспозито подошел к сослуживцам. Альберти уже успел поболтать с соседскими детьми и выяснил номер нужной квартиры.
– Тринадцатый этаж, первая дверь от лифта.
Вынув из кобуры пистолет, Эспозито передернул затвор и спрятал пушку во внешний карман куртки.
– Пошли.
Двое его товарищей тоже зарядили пистолеты. У Альберти тряслись руки.
– Так и пойдем без бронежилетов? – спросил он.
– Хочешь спалиться прежде, чем войдешь в дверь? – спросил Эспозито.
– А вдруг он поджидает нас с «калашниковым»? – спросил Гварнери.
– Вот именно. Если мы явимся в жилетах, он будет целиться в голову.
– Я все равно надену, – заявил Альберти, направившись к автомобилю, и товарищи тут же решили последовать его примеру.
Когда Гварнери и Эспозито вошли в подъезд, Данте придержал Альберти за локоть.
– Уверен, что готов? – спросил он молодого человека. – Ты и так через многое прошел.
Альберти поморщился.
– Вот именно. Я хочу видеть, чем все закончится, – сказал он и исчез в подъезде.
«А я – нет», – подумал Данте. У него сложилось стойкое впечатление, что концовка ему не понравится.
4
Три амиго поднялись на лифте на двенадцатый этаж и, стараясь двигаться как можно тише, преодолели последний пролет пешком. На пропахшей готовкой лестнице дети не играли, и покой нарушал только гулко отдающийся в шахте шум телевизоров и стереосистем.
На площадке Эспозито достал оружие и, держа его в обеих руках, нацелил на дверь, а Гварнери подпрыгнул и ударил ногами по двери рядом с замком. Дверь с треском распахнулась. Гварнери приземлился на ноги и, выставив перед собой пистолет, вбежал в квартиру. Сослуживцы бросились за ним.
– Стоять! Руки вверх! – хором закричали они тем, кто, возможно, находился внутри.
Из комнаты на неверных ногах вышел окутанный облаком гашиша двадцатилетний растаман в майке и трусах, весящий раза в два больше подозреваемого.
– Э? – успел сказать он, прежде чем Эспозито одним ударом сшиб его на пол.
Прошло десять минут с тех пор, как полицейские вломились в квартиру. Данте, до колик нервничая, дожидался у подъезда. Наконец лифт зашумел, и во двор вышел Альберти. От бронежилета он уже избавился.
– Его нет дома, – сообщил молодой человек.
– Столько трудов понапрасну. А как насчет подозрительных баллонов?
– Пока ничего не нашли. Но там его брат. Говорит, ему ничего не известно. Будем благодарны, если вы сможете подняться и помочь. Если можно, поскорее.
Данте заглянул в разинутую пасть темного подъезда.
«Господи, а я-то надеялся этого избежать», – подумал он.
– Включи везде свет.
– В квартире?
– В здании. Поднимемся на своих двоих.
– На тринадцать этажей?
– Если ты думаешь, что я могу подняться туда в подвешенной на тросы железной коробке, ты сильно ошибаешься. – Достав пару таблеток ксанакса, Данте раздавил их между двумя монетками и под негодующим взглядом Альберти втянул в себя порошок. – Так быстрее подействует.
– Ну, раз вы так говорите… – неуверенно произнес парень.
Препарат словно пыльным мешком прибил Данте уже на втором этаже. Тело будто очутилось в свинцовом скафандре, а мысли ползли как улитки. Шевелить ногами становилось все тяжелее, и следующие двадцать маршей Альберти пришлось протащить зажмурившегося, бессвязно мямлящего Данте на себе.
Когда они с ноющими ногами ввалились в квартиру Фауци – двухкомнатную каморку площадью пятьдесят квадратных метров с развешенными по стенам дешевыми картинами и фотографиями, – им показалось, что там пронесся ураган. Повсюду были разбросаны одежда, книги и грошовые безделушки.
– А вы не больно-то торопились, – сказал Эспозито, заметив их на пороге.
Он разрезал кухонным ножом обивку дивана. Их с Гварнери бронежилеты валялись в куче разобранной мебели. На полу в коридоре со скованными за спиной руками лежал брат Мусты Марио Нассим. Из носа у него шла кровь, а все тело покрывали псевдоблатные татуировки, которые наделали бы ему немало проблем в тюрьме.
Оглядевшись по сторонам в надежде, что у него ксанаксные галлюцинации, Данте вошел в комнату, которую делили братья. Спальня превратилась в свалку распотрошенных матрасов и разобранных спортивных тренажеров, которые были свалены в углу вместе с DVD-дисками, фигурками супергероев и какими-то объедками. Там же лежала явно не подлежащая восстановлению приставка «Плэйстейшн-3».
– Вы всегда проводите обыск таким образом? – спросил он, еле шевеля картонным языком.
– Да, если торопимся, – отозвался Гварнери, вытряхивая содержимое из последнего ящика шкафа. – Вы чем-то недовольны?
Данте был недоволен многим – прежде всего самим собой.
– Что-нибудь нашли?
– Только пыль и микробы.
В комнату с мрачной физиономией вошел Эспозито:
– Такая же фигня. А значит, нам должен помочь наш новый приятель. – Эспозито наклонился над мальчишкой в наручниках, который распластался по полу, как стопятидесятикилограммовый шмат салями. Из-под его сползших трусов торчали огромные волосатые ягодицы. – Ты мусульманин, Марио?
