– А что, похож на харе-кришну? – отозвался тот.
Эспозито отвесил ему подзатыльник:
– Не умничай и отвечай на вопросы. Ты мусульманин?
– Да.
– А как насчет твоих дружков, которые убили столько народу в поезде?
– Они мне не дружки.
– А твой брат? Он тоже мусульманин?
– Он иногда молится.
– Где он?
– Говорю же, не знаю. Он уехал на работу и еще не возвращался.
– На работу он не ходил, умник.
– Мне он ничего об этом не сказал.
Эспозито выпрямился и подозвал Гварнери:
– Помоги отнести его в ванную.
Глаза парнишки расширились от ужаса.
– Что вы хотите со мной сделать?
– Искупаем тебя. Может, побелеешь. – Эспозито и Гварнери подхватили его под руки. Мальчишка попытался вырваться, но Эспозито двинул ему локтем под дых, и тот упал бы, если бы его не поймал Гварнери.
– Вздумаешь брыкаться, только хуже будет, – сказал ему полицейский.
Часть Данте советовала ему не вмешиваться. Если брат террориста отказывается сотрудничать, легкая трепка – самое малое, что может с ним случиться. Но то была лишь крошечная его часть.
– Отпустите его, – сказал он.
– Не волнуйтесь, это наша работа, – откликнулся Эспозито.
– Я сказал, отпустите его. Я не шучу.
Эспозито бросил мальчишку и подошел к Данте вплотную:
– Этот урод узнает, что мы его навещали. Либо берем его сейчас, либо прости-прощай.
Данте спрятал руки в карманах, чтобы скрыть дрожь.
– Вы правы. Но ваши методы неприемлемы.
– Если вам не нравятся наши методы, можете проваливать, откуда пришли.
Поняв, что необходимо сменить тактику, Данте обратился напрямую к парню:
– Господин Фауци… У меня есть очень толковый и въедливый адвокат. Я помогу вам составить заявление о жестоком обращении со стороны полиции. И буду свидетельствовать в вашу пользу. – Он уставился на полицейских; Гварнери и Альберти выглядели смущенными, а Эспозито пришел в ярость. – Трое против двоих – численное преимущество на вашей стороне. Но что-то подсказывает мне, что в суде победим мы, – сказал он.
– Вы сумасшедший? – спросил Гварнери.
– Вообще-то, да, но не сегодня. И я не собираюсь допускать издевательства и пытки водой. Если вам непонятно почему, то и объяснять бесполезно.
– Может, он и прав… – нерешительно сказал Альберти.
Эспозито толкнул его в грудь:
– Тебя забыли спросить, пингвин. Ты и так меня уже достал сегодня. – Он шагнул еще ближе к Данте. – Госпожа Каселли вас очень уважает, Торре. Но если будете вставлять нам палки в колеса, ничем хорошим это для вас не закончится.
– Ладно, Эспозито, не делай из мухи слона, – пробормотал Гварнери.
Данте знаком показал ему, чтобы не вмешивался. Он не нуждался в защитниках.
– Вы готовы меня убить, инспектор Эспозито?
– Что за хрень вы несете?
Данте снял с изуродованной руки перчатку, и Эспозито передернуло от отвращения.
– Меня пытали на протяжении тринадцати лет жизни. Пытали холодом и жарой, голодом и жаждой. Меня калечили. Если хотите меня остановить, вам придется изобрести что-то похуже. Думаете, у вас получится?
– Вы отдаете себе отчет, что, если этот кусок дерьма не найдется, всех собак спустят на нас? – спросил пристыженный Эспозито.
– Да. Поэтому мне нужно провести десять минут с его братом. – Данте не был уверен, что продержится так долго. Как бы он ни старался удерживать взгляд на небе за открытым окном, в четырех стенах он задыхался.
– Хотите испробовать на нем свои фокусы? – спросил Гварнери.
– Я не показываю фокусы. Но да, хочу.
– Тогда поторапливайтесь, – сказал Эспозито и вышел из комнаты.
Остальные полицейские последовали за ним. Альберти, шедший последним, заговорщически подмигнул. Данте склонился над парнем, помог ему подняться и усадил на остов кровати, а сам сел рядом и предложил ему сигарету.
– Хороший полицейский, плохой полицейский? – спросил Марио.
– Я не коп, но идею ты ухватил. – Данте прикурил обе сигареты.
– Мать с ума сойдет, когда увидит, во что вы превратили квартиру.
– Мне очень жаль, – искренне сказал Данте. – Но у твоего брата неприятности.
– Что он натворил?
– А сам как думаешь?
Голос Марио стал выше на октаву.
– Поезд?
– Похоже на то.
– Мой брат не террорист. Какие там убийства, он и драться-то не умеет.
– Когда ты в последний раз его видел?
– Рано утром. По телику показывали новости про теракт. Мама спала.
– И как он отреагировал?
– Не знаю… Он выглядел встревоженным. Напуганным. А потом начал пить. – Мальчишка наклонился к Данте. – Он ничего не знал! Клянусь.
Данте пристально посмотрел на парня и понял, что тот говорит правду.
«Ну и дела», – подумал он.
– Жди меня здесь.
– А куда, по-вашему, я денусь? – грустно отозвался Марио.
Данте присоединился к трем амиго, которые как раз заканчивали потрошить кухню.
– Уже добыли признание? – с сарказмом спросил Эспозито. – А может, дымящийся баллончик?
– Мне нужно поговорить с Коломбой. Вы знаете, как продвигаются ее дела?
– Без изменений, – ответил Альберти.
– Но нам пора двигать отсюда, – сказал Гварнери. – Уже звонили из участка. Мы должны вернуться. Нас тоже допросят о случившемся.
– Прямо сейчас?
– Мы постарались выгадать время. Но у нас максимум пара часов.
«Ситуация продолжает усложняться», – подумал Данте, удалившись на балкон в ванной. На свежем воздухе ему полегчало, но он старался не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. Он позвонил Коломбе в «Снэпчат», и через пару секунд она взяла трубку.
Коломба стояла на лестнице в спортзал: ей пришлось проводить туда Спинелли и криминалистов, чтобы объяснить им обстоятельства перестрелки.
– Скажи, что у тебя есть новости.
– Думаю, я нашел одного из двоих.
У Коломбы перехватило дыхание. В глубине души она не верила, что Данте это удастся – уж точно не так быстро.
– Ты уверен?
– Я ведь тебе позвонил…
– Кто он?
– Муста Фауци, двадцать пять лет. Ни на психа, ни на фундаменталиста не похож. Проблемы с законом у него были, но незначительные.
Изумленная Коломба поднялась в безалкогольный бар, перескакивая через ступеньки.
– На моей памяти самые уважаемые люди творили ужасные вещи.
– У Мусты нет никаких признаков одержимости. Он в нормальных отношениях с братом и матерью и, как большинство его сверстников, пьет и принимает наркотики. КоКа, что-то не сходится.
На несколько секунд Коломба перестала слушать.
– Вы что, вломились к нему домой? – упавшим голосом спросила она.
– Да.
– А меня не подумали предупредить?
– Ты доверила мне эту работу, и я справляюсь с ней, как умею, – обиженно ответил Данте.
Коломба вытерла вспотевший лоб:
– Я поговорю с магистратом и попробую достать ордер на обыск.
– Без доказательств? Ты сама сказала, что тебе никто не поверит.
Коломба стиснула телефон с такой силой, что затрещал корпус.
– Я думала, ты хотел свалить при первой же возможности. Что случилось? Внезапно развилось чувство гражданского долга? – спросила она и немедленно пожалела о своих словах. Ведь она сама к нему обратилась. – Прости.
– Не извиняйся. Я понимаю, у тебя есть причины волноваться. Но прежде чем выбрасывать белый флаг, дай мне попробовать разобраться. – Начав допрашивать брата Мусты, Данте почувствовал, что внутри у него нарастает странное возбуждение. Это ощущение возникало у него всякий раз, когда загадка начинала распутываться на глазах. Он чувствовал, что в сумраке прячется что-то темное, пугающее и влекущее. – Через два часа твои люди должны предстать перед магистратом. Дай мне эти два часа. Ты бы потратила больше времени, пытаясь переубедить свое упрямое начальство.
В этот момент по ступеням грузно поднялась Спинелли.
– Госпожа Каселли, можем начинать? – спросила она.
Коломба лихорадочно соображала.
– О’кей. Но больше никаких рейдов и обысков без меня, ясно? Два часа, и закругляемся, – вполголоса сказала она и отключилась, не дав Данте попрощаться.
