— Я не в лучшем для передвижений состоянии, Виктор Петрович. Что вы предлагаете и где?
— Встретимся там, где весело и свободно. Где сможем отдохнуть в нашем давнем стиле — надраться как следует и не стесняться дружбы. А тебе нужно что-то сделать дополнительно и для излечения своих ран… Я полагаю, для всего этого хороши Сандуны — там тепло и мы вспомним старину. Тебе могут сделать массаж. Для твоего покореженного тела это полезно. Так что давай встретимся там в четыре, Олег Иванович.
Поляков раздумывал минуту.
— Вы пошлете мне машину Центра?
— Лучше не надо, друг мой, — ответил Марченко. — Лучше я организую такси. Тебя подберут в три тридцать.
В той неразберихе, что царила теперь в Москве, обещание раздобыть такси было чем-то чрезвычайным. Тысячи «Волг» с шашечками заполняли улицы столицы, но они никогда не отвечали на радиовызовы и не останавливались по требованию на улицах, если им не демонстрировали живые доллары или же если они не работали по строгим приказам мафиозных хозяев, контролировавших таксомоторные кооперативы.
Ковыляя по узкому коридору прихожей в комнатку, Поляков раздумывал об этом кратком разговоре. Его обезоруживала естественная, в самом деле дружеская речь Марченко. А вместе с тем — странное предложение прислать такси вместо служебной машины. Если Поляков и в самом деле такой герой, почему его не отвезут на дежурной «Волге» из Центра? Неужели не заслужил? Что-то здесь не то, он почувствовал это еще в больнице. Какой-то обман.
Олег Иванович не понимал, в чем дело.
Зорин сидел за столом Марченко, ожидая, когда вернется хозяин кабинета.
Только после того, как генерал оправил пиджак и подтянул галстук перед зеркалом, его глаза остановились на величественной фигуре начальника, восседавшего в хозяйском кресле. Марченко смешался, но лишь на мгновение. Он поправил подтяжки, затем повернулся и лишь тогда обратился к заместителю Председателя:
— Анатолий Николаевич! Какой сюрприз! Приятный сюрприз.
Марченко улыбнулся не без сарказма.
— Что привело вас сюда, товарищ заместитель Председателя? По всем правилам, вы должны были бы вызвать меня, — произнес он с издевательской вежливостью.
— Но иногда некоторые офицеры прибегают к собственным приемам, чтобы обойти это правило.
Зорин сделал паузу и расплылся в зловещей улыбке, обнажившей его кривые зубы.
— В конце концов вы только что продемонстрировали, как высшие офицеры в московском Центре обходят эти правила, используя общественные телефонные будки.
Даже после трех десятилетий пребывания в составе КГБ и привычке ко всяким сюрпризам от такого обвинения у Марченко мурашки побежали по телу. Итак, Зорин поставил его под постоянное наблюдение. За ним, вероятно, следовал агент до самой Пушечной улицы и он видел, как генерал звонил Полякову.
Марченко поискал сигареты в кармане и про себя выругался. Как он мог не заметить зоринского человека? Он предпринял все необходимые меры. Дважды проверил, нет ли за ним хвоста. То и дело озирался, ища подозрительных лиц рядом. Но Зорин перехитрил. Виктор Петрович подумал об афганском ветеране с костылем, том самом, который продавал переписанные кассеты. Может быть, он и подслушивал? Может, состоит на жалованье Центра?
Зорин заговорил, не скрывая иронии:
— Я думал, у вас достаточно телефонов и здесь, Виктор Петрович. Давайте посмотрим: у вас персональный щиток для связи с членами коллегии вашего управления, у вас линия к Председателю, ко мне, и несколько других линий в прочие управления. Полагаю, полчаса назад они все работали. Каждая из них прослушивается.
Сделав угрожающую паузу, Зорин возвысил голос:
— Именно поэтому вы предприняли поход по подземному тоннелю под площадью, к перекрестку за «Детским миром». Оттуда прошли по Пушечной, к телефонной будке около закусочной. Помните, как мы там встречались, чтобы вспомнить дни в Афганистане?
— Вы меня видели? — Марченко знал, что об этом не следует спрашивать, но не мог удержаться.
— Нет, разумеется. — Зорин изобразил удивление, и генерал понял, что больше ничего не узнает.
— Итак, Виктор Петрович, мы должны завершить дело, от которого вы увиливаете уже в течение двадцати четырех часов. — Зорин взял телефонную трубку и протянул ее собеседнику. — Вы прикажете полковнику Полякову прийти в Центр сегодня к четырем часам для разбора персонального дела. В ходе совещания вы объявите об увольнении Полякова. Я подготовил все необходимые бумаги.
Под мышкой у Зорина находилась толстая папка, и он швырнул ее на стол Марченко.
— Уверен, что у вас нет альтернативного решения, не так ли, Виктор Петрович?
Откинув обложку папки, Зорин показал росчерк на первом листе:
— Можете убедиться, что Председатель подписал приказ. Решение соответствует новому реформаторскому духу в московском Центре. Поляков нарушил основы деятельности КГБ на нынешнем этапе. Пусть другим неповадно будет:
Позицию, занятую Зориным, Марченко рассматривал как проявление бесстыдного лицемерия. В душе заместитель Председателя оставался сталинистом старого толка, одним из самых консервативных в КГБ. Однако он оказался среди тех ветеранов, которые знали, как повернуть дело в свою пользу, когда это потребуется. Именно поэтому Зорин остался на своем посту, когда контроль перешел в руки реформаторов.
— У вас есть телефон Полякова, — настаивал Зорин. — Вы позвоните ему и сделаете это сейчас.
Сопротивляться Марченко не стал и моментально сделал поворот на сто восемьдесят градусов, несмотря на свои убеждения. Впрочем, их не было. Полчаса назад он сказал Полякову, чтобы тот ждал такси, которое подберет его в пятнадцать тридцать. Теперь Зорин приказал генералу официально вызвать Полякова в это же время сюда.
Находясь по другую сторону от своего кресла, Марченко набрал номер. Неуклюже, поскольку видел цифры на диске вверх тормашками.
— Товарищ полковник Поляков, это генерал Марченко. Вам приказано явиться на заседание в московский Центр к шестнадцати ноль-ноль. Ввиду ваших ранений, будет послана служебная машина, чтобы вы могли выехать в пятнадцать тридцать. Присутствовать в полной повседневной форме.
Марченко нарочито подчеркивал официальность речи. Он хотел, чтобы Олег уловил внезапную перемену в поведении и настроении товарища, понял, что непредвиденные и неоглашаемые обстоятельства заставляют Марченко перейти от дружеского расположения всего час назад к тону строгого приказа. Генерал жаждал, чтобы до Полякова дошло: внезапная перемена обстановки вырвала дело из-под его личного контроля.
— Вы поняли, товарищ полковник? — Марченко повторил: — Вы понимаете, Олег Иванович?
— Да, — ответил Поляков на другом конце провода с металлом в голосе.
С лица генерала разом сошли все цвета. Для архива Комитета Управление связи произвело запись этой унизительной речи. Зорин подавил острое желание открыто проявить радость. Он одержал тактическую победу.
Поляков отдернул занавеску и увидел в окно крышу черной «Волги» Комитета, остановившейся семнадцатью этажами ниже, среди снегопада и ледяных завалов, около забитой машинами стоянки. Он подождал минут пять, не придет ли такси, заказанное Марченко. Напрасно ждал, конечно.
Прикинул на себе форму, глядя в большое зеркало у входной двери. Смазал едучей жидкостью, асидолом, почистил тряпочкой и щеткой пуговицы на мундире, подровнял чуть скособоченные полковничьи звезды. С гордостью прицепил наградные планки — в семь рядов, по четыре в каждом — двадцать восемь орденов и медалей, в среднем — по одной награде в год службы. Отгладил брюки очень аккуратно. Делал все с чрезвычайным спокойствием — никто не угадал бы, что пережил он за час между звонком Марченко и прибытием черной «Волги». Надел шинель и фуражку, стал по стойке «смирно» еще раз перед зеркалом, отдал себе честь, основательно запер дверь снаружи.
С трудом он прошаркал несколько метров к лифту, тот, к счастью, не работал. И у Полякова, пока он спускался с лестницы, было время обо всем спокойно поразмыслить. Что произошло с Марченко? Почему последовало два противоречивых телефонных звонка в течение сорока минут? Отчего этот дружеский тон в первом случае и такая казенная отчужденность во втором?
Поездка проходила в мрачном молчании. На широкие бульвары падал по-зимнему тусклый свет уличных фонарей. Легковушки и грузовики кандыбали, стараясь держать скорость по изрытой поверхности шоссе, трамваи обгоняли их, разбрасывая брызги в лица прохожих и шоферов. Уныло, без перебранок, стояли длинные очереди у дверей каждого продовольственного магазина.
Раньше времени он прибыл к третьему подъезду на углу Лубянской площади. Нудная и острая боль, причиняемая ранами, вынудила затратить больше времени, чем он предполагал, на преодоление длинных витиеватых коридоров. Покрасневший и запыхавшийся, он добрался до кабинета Марченко за полминуты до четырех. Не оставалось времени, чтобы отдышаться и привести в порядок мысли. Возник помощник генерала и как бы втолкнул его внутрь, как раз в то время когда куранты отзванивали очередной час.
