даже бровью не повел.
— Нарушение карается немедленным увольнением без учета стажа работы, — продолжал он чеканить слова. — Все пенсионные накопления аннулируются, что черным по белому прописано в контракте, который вы подписали, и точка! — Ян Мун с глухим стуком опустил банку «Пепси» на стол и вызывающе уставился на Маттейса Бергфельда. Тот ничего не ответил, лишь встал и демонстративно пересел к двум стажерам за угловой столик.
— Да ладно вам, это просто шутка! Вечное противостояние двух конфессий, — с улыбкой примирительно заметил один из сидевших за столом. — На самом деле мы все работаем строго по правилам, и Ян в том числе!
Никки нисколько в этом не сомневалась. Пусть эта столовая предназначалась лишь для рядовых сотрудников, все присутствующие здесь, за исключением разве что Аннеке Янссен, прошли тот же жесточайший отбор и изнурительные тесты, что и она сама.
Эта группка представляла собой лишь крошечную долю тех, кто готов был душу дьяволу продать ради теплого местечка в «Кристи Н.В.». И вот они здесь, те, кто ухитрился пройти сквозь игольное ушко. Причем никто из них не зарабатывал меньше государственного главврача с кучей подработок на стороне. Уж они-то точно костьми лягут, но будут держаться за свое место зубами и когтями и чтить любые правила.
— Вообще-то Маттейс в нашу столовку не заглядывает. — Ян Мун насмешливо поднял жест-салют вслед уходящему Маттейсу Бергфельду. — Быстро забываешь, как общаться по-простому, когда привыкаешь обедать с начальством в ресторане «Позолоченный зевака».
Тот даже бровью не повел на этот выпад и продолжал что-то оживленно доказывать стажерам, которые жадно внимали каждому его слову. Если бы парень, которого Никки вчера так ловко выставила из игры, столкнулся с подобным недвусмысленным интересом со стороны Бергфельда, его бы точно уложил на лопатки приступ острой гомофобии.
Она повернулась к Яну Муну: — Слушай, а это правда? Ты серьезно говорил про увольнение из-за копеечного штрафа за парковку?
Ян долго и пристально смотрел на нее.
— Да, абсолютно серьезно, — ответил он и широко улыбнулся.
Глава 6
— Томас! — Великан услышал Петера только со второго раза. Он развернул свое грузное тело, отчего коридор показался еще уже, чем был на самом деле.
— Ты разузнал что-нибудь о «Лоусон и Миннивер»? — спросил Петер.
— К сожалению, да.
— К сожалению? Почему?
— Похоже, «Лоусон и Миннивер» специально наняли для этого представления.
— И?
— Это обойдется чертовски дорого в любом случае! Пойдем на мировую — выйдет дорого. Будем бороться до победного — процесс растянется на годы, что тоже влетит в копеечку. А если мы решим играть на их поле и судиться в Калифорнии, это будет стоить просто безумных денег, уж поверь мне. Тут масштаб уровня дела О. Джея Симпсона[16], упаси его господи. Семейка Келли знала, что делает: «Лоусон и Миннивер» — признанные мастера по копанию в чужом грязном белье. Понимаешь? Раздел имущества, алименты, установление отцовства, домашнее насилие, брачные контракты, лишение дееспособности, оспаривание завещаний — все что угодно.
— Они берутся за любые дела, крупные и мелкие?
— Только крупные. Исключительно крупные дела. С иском никак не меньше пяти миллионов долларов. — Он покачал головой и небрежно пощупал свои двойные подбородки.
— Вот как. — Петер на мгновение задумался, глядя на него. Он прекрасно понимал, что его юрисконсульт собирается предложить мировую. Конечно, Петер также знал, что Томас Клейн скорее согласился бы перезимовать в каком-нибудь арбитражном или морском суде самой захудалой банановой республики, нежели провести полчаса в суде по гражданским делам. Однако у перемены в настроении Томаса со вчерашнего дня могла быть и другая причина. Обычно он не испытывал такого священного трепета перед американскими юридическими конторами, о которых раньше и слыхом не слыхивал.
Нет, у Петера закралось подозрение. За последнее время слишком многое встало с ног на голову.
Он на секунду задумался, а затем похлопал Томаса Клейна по плечу: — И все же мы ввяжемся в это, Томас. Отправь им факс: мы принимаем вызов и не успокоимся, пока они не возместят нам все до последнего цента судебных издержек. Передай им, что разбирательство будет проходить на голландской земле, а мы подаем встречный иск о клевете. Больше ничего не пиши.
Томас Клейн попытался придать лицу кроткое выражение: — Думаешь, это хорошая мысль? — Было очевидно, что столь резкий поворот событий заставил его изрядно понервничать.
Петер дал ему немного побарахтаться в сетях: — Смотря что?
— Блефовать.
— Блефовать? Я не блефую, Томас. Тебе ли этого не знать, — ответил он и задумчиво посмотрел вслед уходящему широкоплечему юристу.
После перерыва косые лучи солнца залили аудиторию, отчего самый бледный из двух парней в группе стажеров казался почти призрачно, неестественно белым.
«Серьезный молодой человек», — подумал Петер. Наверное, он провел большую часть лета взаперти, выискивая любые сведения о «Кристи Н.В.».
— Успешный бизнес — это забота о своей компании, подобно тому как садовник ухаживает за деревом. Избитое сравнение, согласен! — начал Петер. — Большинство руководителей прекрасно понимают, что развивать молодое предприятие нужно, умело сочетая агрессивность и бережность. Но когда фирма вырастает и пускает глубокие корни, помнят ли они о том, что ее по-прежнему нужно подпитывать, подрезать сухие ветви и поливать, как сделал бы любой толковый садовник? Знают ли они истинные условия роста своей компании или просто плывут по течению «погодных явлений» — того, что мы привыкли называть трендами? Хватает ли у тех, кто принимает решения, ума признать свое невежество при возникновении новых обстоятельств? Не забывают ли они следить за слабостями и болезнями, которые неизбежно сопровождают бурный рост? И считают ли они тревожным симптомом ситуацию, когда компания начинает вытягивать слишком много ресурсов из окружения? Считают ли? — Бледный юноша покачал головой.
Петер попытался изобразить свою дежурную улыбку, припасенную как раз для этой части лекции. Он уже в десятый раз вел курс для стажеров. Эта рутина давно навязла в зубах, да и импровизировать было совершенно невозможно, пока раскосые глаза молодой женщины так пристально изучали его.
Красивые, невероятно красивые глаза.
Он смотрел на нее, пытаясь разгадать ее происхождение — от миндалевидного разреза глаз до пульсирующей жилки на шее. Она оставалась загадкой. Не даячка и не яванка, не молукканка и не балийка, но в то же время воплощала в себе их всех. Да, индонезийская кровь определенно оставила свой
