Америка – лидер по числу убийств с применением огнестрельного оружия. У нас лишают жизни на улицах и на работе. Подростков расстреливают за их фирменные кроссовки, жен – за поздно поданное жаркое, учеников – за обед в школьной столовой.
В год от пуль погибают больше тридцати тысяч американцев. С помощью огнестрельного оружия совершается семьдесят процентов убийств. Каждый год Национальная стрелковая ассоциация разворачивает свою пропаганду, и Америка с готовностью ее проглатывает. Оружие свободно распространяется, бойня продолжается. Стволы больше не дают преимуществ силам правопорядка, они лишь уравнивают их с преступниками.
Но Гватемала?
Картошка по вкусу напоминала прессованную древесину. Отложив вилку, я потянулась к кофе.
– Они считают, что Карлос вышел из машины? – спросила я.
Матео кивнул.
– Зачем было заталкивать его обратно?
– Авто в кювете привлекает меньше внимания, чем тело на обочине.
– И подобный сценарий ограбления кажется тебе разумным?
У Матео по скулам заходили желваки.
– Всякое бывает.
Элена кашлянула, но ничего не сказала.
– И что дальше?
– Сегодня Элена поедет в больницу, а мы продолжим работу в Чупан-Я. – Он выплеснул остатки кофе на траву. – И все будем молиться.
Моя бабушка говорила, что физический труд – Божье средство от горя. Еще она считала, что жабы вызывают бесплодие, но это уже другой вопрос.
За следующие шесть дней наша команда употребила мегадозу бабушкиного эликсира. Мы работали в колодце от рассвета до заката: таскали снаряжение вверх и вниз, копали землю совками, поднимали наверх ведра и просеивали почву сквозь сита.
Вечером выбирались из гостиницы в какой-нибудь ресторан на берегу озера Атитлан. Мне нравилась возможность хоть немного отдохнуть от мыслей о смерти. Темнота скрывала воду и древние вулканы на дальнем берегу, но я чувствовала запах рыбы и водорослей, слушая, как волны бьются о шаткую деревянную пристань. По берегу бродили туристы и аборигены. Проходили женщины-майя с невероятных размеров свертками на головах. Где-то далеко играл ксилофон. Жизнь продолжалась.
Иногда мы ужинали молча, слишком уставшие, чтобы разговаривать. В другие вечера говорили о нашем проекте, о Молли и Карлосе, о городе, где временно жили.
История Панахачеля столь же цветиста, как ткани, что продают на его улицах. В древности здесь было поселение майя из племени какчикель, а после того, как испанцы победили своих соперников, воинов-тцутухилей, их сменили предки нынешних жителей. Позднее францисканцы основали в Пане церковь и монастырь, использовали поселок как базу для миссионерских операций.
Дарвин был прав. Жизнь – это шанс. Потеря одних – удача других.
В шестидесятые и семидесятые город стал прибежищем для всевозможных гуру, хиппи и личностей без определенных занятий. Слухи о том, что озеро Атитлан – одна из немногих «энергетических воронок» в мире, вызвали нашествие космических целителей и ясновидящих.
Сегодня Панахачель – смешение традиционной майяской, современной гватемальской и ничем не выдающейся западной культур. Здесь можно встретить роскошные отели и дешевые гостиницы, европейские кафе и местные «комедорес», банкоматы и уличные рынки, гюльпили и футболки, марьячи[423] и Мадонну, майяских колдунов и католических священников.
К вечеру среды мы закончили раскопки в Чупан-Я. Всего из колодца извлекли двадцать три жертвы. Среди скелетов нашли тринадцать пуль и гильз, а еще два сломанных лезвия мачете. Каждая кость и предмет были тщательно описаны, сфотографированы, упакованы и опечатаны для отправки в лабораторию ФСАГ в Гватемале. Культурный антрополог записала двадцать семь историй и взяла образцы ДНК у шестнадцати родственников.
Тело Карлоса перевезли в столичный морг, где вскрытие подтвердило мнение местной полиции: смерть наступила от огнестрельного ранения, выстрелили с близкого расстояния.
Молли оставалась в коме. Каждый день кто-то из нас отправлялся в больницу Сан-Хуан де Диос в Сололе и сидел у ее постели. Все говорили одно и то же: никаких изменений.
Полиция не обнаружила отпечатков пальцев или каких-то улик. Не нашлось и свидетелей или подозреваемых. Расследование продолжалось.
После ужина в среду я сама поехала навестить Молли. Два часа держала ее за руку и гладила по голове, надеясь, что самим фактом своего присутствия проникну туда, куда ушла ее душа. Иногда я говорила с ней, вспоминая годы до того, как Гватемала снова свела нас вместе. Рассказывала, как продвигаются наши дела в Чупан-Я и о ее роли в предстоящей работе. А иногда просто сидела молча, вслушивалась в приглушенное гудение кардиомонитора и молилась о ее выздоровлении.
Утром в четверг мы под безразличным взглядом сеньора Амадо загрузили пикапы и джип и выехали из Панахачеля в столицу по извилистой горной дороге. Небо было безоблачным, словно голубой атлас. Лучи солнца сверкали через листья деревьев в паутине ветвей над головой.
Когда мы совершили крутой поворот над озером Атитлан, я взглянула на вершины на дальнем его берегу.
Вулкан Сан-Педро. Вулкан Толиман. Вулкан Атитлан.
Закрыв глаза, я произнесла еще одну безмолвную молитву, надеясь, что Бог услышит.
«Пусть Молли останется в живых».
Штаб-квартира ФСАГ находится во второй зоне города Гватемала. Симпатичный тенистый район, построенный на полоске земли между крутыми утесами, или barrancas, когда-то был территорией состоятельных людей. Но большой старый квартал знавал и лучшие времена.
Сегодня деловые и общественные здания стоят вплотную – будто присосавшись – к жилым домам. В дальнем конце улицы Симеона Каньяса возвышается Национальный бейсбольный стадион, а по обеим ее сторонам у разукрашенных граффити навесов останавливаются разноцветные автобусы. Фастфудом торгуют с тележек и из металлических ларьков с раздвижными окнами. В одном – пепси. В другом – кока-кола. Тамалес[424]. Чучитос[425]. Хот-доги простые. Хот-доги «шуко» с соусом гуакамоле[426] с авокадо и капустой.
Лаборатории и административные помещения ФСАГ располагаются в здании, раньше принадлежавшем семье Симеона Каньяса, – двухэтажном, с бассейном и огороженным двориком. Напротив, через улицу, стоит такой же дом, где находится Отдел борьбы с организованной преступностью Министерства внутренних дел.
Подъехав к комплексу, Матео посигналил. Через несколько секунд ворота распахнула молодая женщина с лицом совы и длинными темными волосами. Мы припарковались на гравийной площадке справа от входной двери. Следом – второй грузовик и джип, а после женщина закрыла и заперла ворота.
Выйдя из машин, мы начали выгружать снаряжение и картонные коробки, на каждой из которых были отмечены место, дата эксгумации и номер захоронения. В последующие недели нам предстояло изучить каждую кость, зуб и артефакт, чтобы установить личность и причину смерти всех жертв Чупан-Я. Я надеялась завершить работу до июня, когда профессиональные обязанности потребуют возвращения домой.
Я шла назад с третьей коробкой. Матео отвел меня в сторону.
– Хочу кое о чем спросить.
– Конечно.
– «Чикаго трибюн» собирается писать статью о Клайде.
Клайд Сноу – один из величайших профессионалов, основатель судебной антропологии как дисциплины.
– Да?
– Некий репортер хочет взять у меня интервью об участии старика в нашей здешней работе. Я пригласил его несколько недель назад, а потом совсем забыл.
– И? – Обычно я весьма неохотно общалась с прессой, и мне не нравилось, куда он клонит.
– Парень у меня в кабинете. Очень обрадовался, узнав, что ты здесь.
– Откуда он знает, что я в Гватемале?
– Возможно, я об этом упоминал.
